1 (2019-07-31 17:55:50 отредактировано Shia Mor)

Мы пленники общей и темной судьбы
Меж вихрей вселенской метели  ©

Действующие лица:
Rendon Howe
Shia Mor
Внешний вид персонажей:
Анкета/первый пост
Дата и время в эпизоде:
22 день месяца Топаза. Вечер после произошедших событий
Погода в эпизоде и место действия:
Ясная, безветренная погода
Где-то на просторах синего океана
Тип эпизода:
Личный


Краткое описание действий в эпизоде:
Накануне оборотень столкнулась по иронии судьбы с капитаном пиратского судна, который был далеко не благочестивым мужем. Хотя... чего можно ожидать от пирата? Ничего иного, как унижения и уничтожения. Некоторые события привели к тому, что девушка, будучи физически и морально ослабленной, попросту была выброшена за борт. Да, словно игрушка, которой наигрались. Но таковы правила игры в жизнь - если судьба закрывает одну дверь, то всегда открывает следующую. Однако некоторые встречи, которые, казалось бы, приведут к доброму исходу могут быть совершенно противоположными. Покорит ли птица океан? Оставит ли спаситель в живых потерявшую свой ориентир оборотня? Рендон Хоу знает ответы на многие вопросы и теперь именно ему придётся вершить судьбу заплутавшей соколицы.

Рейтинг поста: 1

2 (2019-08-05 23:25:13 отредактировано Rendon Howe)

Рендону никогда не приходилось томить себя скукой. В его понимание жизни не умещались такие реагенты, как ожидание и волнение, а главный ингредиент восприятия был соткан из глубокого чувствования. Это подсознательное умение крайне настойчивым впечатлением вело его всюду, где могло произойти нечто, что позже взрастит почву для осмысления. Он и команда “Вероломной” уже несколько суток преследовали ориентир, вектор направления к которому был задан исключительной и исключительно интуицией пиратского капитана. Хоу не был особенно разговорчивым и понятным, когда дело касалось его и его команды, однако никто из приближенных к нему людей не питал сомнений. Все и каждый моряк бригантины знали и верили в его абсолютно неподражаемую способность к поиску богатства самого разного толка и назначения. Главным образом ввиду того, что она всегда приводила их к цели, которая самым чудесным способом множилась и рождала новую. Если нужно было плыть против ветра и несколько дней к ряду аккуратно и скрупулезно огибать ореол распространения лютейшего шторма, эпицентр которому бушевал мощью природной стихии ветра, то они выполняли это условие. Точно, профессионально и беспрекословно. Если нужно было следить за перемещением в пространстве корабля другого пиратского капитана, чьи нрав и образ существования претили самой идее успешного плавания, то они это делали. И даже с охотой, ведь пират-огнепоклонник Рекхэм среди ближайшего окружения Рендона не нравился почти каждому и потому каждый искал оказию, чтобы эту неприязнь излить в самых выразительных проявлениях. На расстоянии нескольких дней пути от Фаэдера, команда Рендона набирала узлы в бескрайнем водном пространстве и коротала часы в преддверии некоего случая, который должен был резкой сменой тональности ощущений сделать их жизни чем-то свежим и непревзойденным. Так и случилось. Спарки — главное действующее лицо на корабле, боцман и правая рука капитана, пресытившись игрой в кости, где его участие всегда сопровождалось бурей эмоциональных переливов, встал из-за импровизированного стола и совершил завораживающую скоростью перебежку к правому борту судна. Как человек внимательный и знающий свое дело во всей палитре проявлений, именно он первым заметил за бортом объект интриги всего путешествия. Партнеры по “партии” сначала было обрадовались щедрости оставившего без внимания стопки хитростью выуженных из них монет, а после, когда им пришло осознание, ринулись вслед за старшим.
— Эй! На марсе! Идиллию мерного звучания пиратских голосов буквально разрезал вымуштрованный годами практики баритон, - Что видно на горизонте? Труп? Или, будь неладно морское дно, мы повинуемся зову фантазий и видим русалку?
— Не труп, - эхо ответа сидящего на мачте вахтенного раздалось через некоторое время, пока тот настраивал подзорную трубу — Вроде ноги на месте, Спарк, - по голосу наблюдающего чувствовалось, что последняя заметка его даже расстроила, - Так что точно не русалка.
На несколько мгновений присутствующие унаследовали и приняли в пользование древний дар молчаливого наблюдения. Казалось, что ничто не могло потревожить их глубоко устремившийся мыслительный процесс и отчаянную жажду созерцания. Причина тому была проста и удивительно тривиальна:
— Спарки! Не выдержал взбудораженный голос сверху.
— Что? Невозмутимо отреагировал боцман.
— Она голая, - признался моряк с какими-то детским невежеством и непосредственностью.
— Мы заметили, - ответили все присутствующие в унисон.

Через минуту любопытство и эстетическое наслаждение пиратов удовлетворилось ровно настолько, насколько это было необходимо для того, чтобы от фазы пассивного мечтания перейти к мероприятиям по спасению. Команда “Вероломной” действовала быстро и непринужденно: штурман с силой развернул колесо штурвала, позволив тому сделать несколько неконтролируемых оборота и уже через несколько минут корпус корабля с заботливой нежностью лишь касался тела “русалки”, а Спарки, игнорируя положение главного, самостоятельно спустился по сетям вниз, к водной глади. Его внимание приковало к себе состояние женщины, чье тело вблизи символизировало уже не столько объект совершенства и шедевр искусства, сколько непопулярный в цивилизации гений садизма. Долговязый пират без размышлений и анализа понял, что автором столь выделительного образчика избиения и насилия можно было смело подписывать капитана “Мести”. Впрочем, сие наблюдение смущало его ровно настолько, насколько рыбу смущает вода, и потому он с житейским спокойствием разместил тело утопленницы на своем плече. Ловкими рывками взобравшись обратно на борт, Спарки прошел вглубь, ближе к мачтам, где с легкой толикой пренебрежения приземлил улов на деревянную поверхность корабля. Остальные участники действия поспешили заставить морскую посланницу кольцом из собственных тел и предаться размышлению о природе ее трагедии. Вопреки распространенным стереотипам о пиратах и мужчинах, как таковых, ни один человек из команды Рендона не стал пользоваться удобным случаем, чтобы как следует сублимировать свое одиночество. И хотя ни один из пиратов не обошел стороной мысль об очевидных “достоинствах” своей находки, запирать свое внимание в склепе плотского желания не стремился никто. Главным образом потому, что в долгих странствиях в сопровождении несменяемых морских просторов сознание человека размеренно погружалось в пучину фантазий. И страхов. Для моряков самым страшным и будоражащим умы поверьем считались истории о сиренах и, хотя каждый представлял их образ по своему, здесь и сейчас общий трепет сливался воедино, создавая негласный союз из предубеждений. Кроме того, на корабле Хоу царствовали строгая дисциплина и отчетливо выраженная иерархия, из-за чего каждый в команде знал, что любая добыча сначала должна быть оценена капитаном.
Вне традиций собственного характера, в этот день капитан был чрезвычайно печален. Загадочный и отстраненный, он расхаживал по периметру каюты и всматривался в фактуры самых разных артефактов в своей коллекции, а, вместе с тем, принимал спонтанные решения о грядущем. За дверью слышались озадаченные восклицания, настороженные замечания и нейтральные комментарии, общая собирательная суть которых сводилась к мысли о том, что женщина на корабле, да еще и выброшенная в море явно не по случайности, не сулила успех и благополучие. Отдельные мнения сводились к тому, что от нее можно просто избавиться и более не обременять свой досуг думами о стратегии ее появления, а среди прочих даже нашелся некто, чья позиция сводилась к противопоставлению соблазнительной голой женщины и капитана Рекхэма. Последнее высказывание было самым осмысленным и ценным, ведь если огневолосый пират и мог избавиться от дамы притягательного достатка, то лишь потому, что не смог справиться с ее буйным нравом и предпочел счесть последнюю не в “своем” вкусе. Рендон понял это уже стоя на деревянной лестнице, спускающейся от его каюты к нижним палубам, где, собственно, царил вихрь переплетающихся настроений. Трепетная полемика о судьбе выловленной женщины прекратилась в несколько цепных реакций после попадания капитана в поле зрения одного из членов команды.
— Считаете, что ее нужно разделать и превратить в объект изучения? Спросил он у всех и никого сразу, - Узнать и подтвердить наверняка — русалка она или просто дивная рыба, счастьем попадания в наши сети обязанная лишь воле случая? Капитан попытался обнаружить в толпе своих подчиненных Спарки, но прыткий на ум боцман опередил его и отправился за корабельным врачом самостоятельно.
— Она — знак недобрый, капитан. Женщина, а в особенности красивая, хороша на воле и суше, там, где ее можно завоевывать и там, где опьянение ей вдохновляет на подвиги, - поспешил выразить свое негодование крупный на вид мужчина с густой плетеной бородой в контрасте с лысым черепом, - а здесь, на корабле, острота ума притупится и ясность рассудка помутнеет от ее присутствия.
— Да, капитан, - поддержал товарища светловолосый парень, испещривший свое тело множеством символических татуировок, - женщина и томление по ней лишь тогда будоражат и манят сладостным стремлением, когда ты знаешь, что покинешь ее прежде, чем та наскучит. А она сама тебя забудет. А если и не забудет, так никогда не встретит вновь, - философия моряка простая и однозначная: со стороны могло казаться, что роль женщины для этих людей сводится к сухому пользованию и пренебрежению личностью, однако в сети пирата могла попасть лишь та женщина, которая хорошо понимала, что в ее же интересах, чтобы тот не оставался с ней навсегда. Эдакая океанская формула отношений. Если вдуматься и принять, как факт, что не все связи между женщиной и мужчиной должны заканчиваться браком и “счастливой” семейной жизнью, то можно легко принять и понять образ мыслей пирата.
— Женщина — еще и кладезь ценной информации о мужских слабостях, - парировал Рендон с непривычной ему апатией, - Кроме того, конкретно эта женщина может иметь представление о слабостях важного человека, а, вместе с тем, и о ценностях, к которым тот может нас привести, - капитан усмехнулся и поднял гостью своего корабля на руки, - Да и будьте вы прокляты, если вам всем тут не интересно, что — морское дно — она видела и слышала до того момента, пока не оказалась в воде. Пользуйтесь тем что попало к вам в сети. А иначе зачем вы ее доставали? Рендон вопросительно поднял бровь, оглядывая свою команду, - приказа ведь не было.
Несколькими мгновениями позже, Хоу не поскупился и с удобством поместил израненную диву в собственные перины. Его каюта мерно вторила ритму волн, а вместе с тем переливалась в отсветах отражений: морские лучи проникали через несколько витражных окон внутрь и отражались различными цветами от самых разных предметов. Главными маститыми экспонатами в его опочивальне, из тех, что лежали на виду, являлись увесистый золотой секстант и хрустальный череп, ценность которых буквально нельзя было и представить. Именно от этих двух особенно восприимчивых предметов проецировалась основная масса игривых лучей световых искажений. Судовой доктор пришел уже после того, как Рендон вернулся к плаванию в омуте собственных мыслей и потому даже не остался замечен. Впрочем, обнаружение было бы лишь сугубо лишней формальностью, так как Клазрий хорошо знал свое дело и обязанности исполнял с технической правильностью карманных часов. Пользуясь принесенным с собой инструментарием и активно воздействуя на увечные участки тела больной различными мазями, доктор, в том числе не чурался применять магию, чем сильно способствовал заживлению многих особо проблемных зон. Он не обошел стороной и покалеченную женскую руку, каким-то нелицеприятным образом ухитрившись вправить ее на место, а после обработал очередной животворящей жидкостью. Прошло около часа методичных процедур и их повторений, и дело врача было почти окончено. Оставалось добавить несколько штрихов, исполнение коих Клазрий доверил капитану.
— Говори, - спровоцировал Рендон медика, старательно ищущего правильный угол обзора для того, чтобы зайти к нему с диалогом.
— Капитан, боюсь, что проблемы насильственного характера окончательно не станут только спустя какое-то время, - возрастной мужчина с очень большими жилистыми руками держал зажатой между двух пальцев небольшую пахучую склянку, - Впрочем, после моего вмешательства их и так почти не осталось. Чего нельзя сказать о естественных..хм.. потребностях человеческого организма.
— Так поспособствуй ей и в этом. Сходи  — озадачь кока дополнительной порцией всего, - без лишнего помешательства и суеты, капитан поднялся со своего места и при помощи незатейливой микстуры у носа морской дивы вернул ту в сознание. Рендон действовал неторопливо и размеренно, так как хорошо понимал, что в подобных ситуациях первой естественной реакцией человека, оказавшегося в плену обстоятельств, явятся страх и даже паника. Потому, медленно прикрыв гостью одеялом, пират возвратился в свое кресло, чтобы дать ей как можно больше времени для адаптации к новому месту.

Рейтинг поста: 1

3 (2019-08-05 23:58:17 отредактировано Shia Mor)

Какова цена жизни? Мало кто сможет однозначно ответить на этот вопрос.

Незадолго до момента, когда тело соколицы объял холод волны чему поспособствовал строптивый характер Рэкхема, Мор попыталась обратиться в птицу. Но, учитывая высоту падения и состояние яркого алкогольного опьянения граничащее с обессилившим телом, девушке едва ли удалось бы взлететь. Хрупкое тело сапсана с громким хлопком рухнуло на поверхность воды, звук которого растворился в шуме громадных волн. Удар пришелся такой силы, что лишь везение, которое, казалось, покинуло девку, спасло её от увечий. Случись всё чуть менее удачливей, тогда повреждения могли привести к моментальной гибели в следствии переломленного хребта. Именно в тот момент Мор даже не успела вдохнуть полной грудью когда сознание потухло аки восковая свеча из-за шлепка о водную гладь, выбившего остатки воздуха из птичьих легких. Могла ли Ши возненавидеть пирата за то, что он так просто распорядился жизнью оборотня, наблюдая, как синяя волна поглотила пернатую тушку, запутавшуюся в свитере? Возможно, если бы не одежда, то девушка вполне могла взлететь, но вот вопрос – как далеко бы смогла улететь? Раны от жестокой схватки с мужчиной диктовали свои условия пользования собственным телом. Сознание птицы уже явно ему не принадлежало.

А дальше лишь беспросветная тьма. Из-за потери сознания Мор обратилась в человека, оставшись лавировать на поднимающихся волнах голой и бесполезной возведенными в абсолют. И когда уже смерть замахнулась над девушкой косой, предпочитая её отправить на тот свет, как в жизнь по стечению обстоятельств ворвалась бригантина. Можно ли было команду, что приметила болтающееся тельце на гребне волны, назвать ангелами-хранителями – еще оставалось выяснить, но своей жизнью она в любом случае теперь будет обязана им. Ирония судьбы, не иначе. Один пират её желал погубить, стерев с лица земли, а другой выдернул из рук смерти, приказав жить. И вряд ли мнение самой солколицы в таком случае вообще учитывалось.

В те минуты, когда сильные руки пирата выловили девушку из воды и перенесли на палубу, она оказалась опрокинута, без особой заботы, на деревянный пол. Удар пришелся на грудную клетку сзади, позволив вытолкнуть попавшую в дыхательные пути воду. Но переохлаждение и повреждения всё еще держали соколицу в бессознательном состоянии. Грудь едва заметно трепыхалась рефлекторно, потому как сердце не уверенно, но билось.   
       
Узнай Ши об этой ситуации, она бы заставила её краснеть и бледнеть одновременно. То, что на её обнажённое тело пялились порядка десяти человек, если не больше, привело бы Мор в шок и тихий ужас. Нет, она не в коем случае не страдала комплексами по поводу внешности, ведь по стандартам красоты, если так можно назвать, оборотень была достаточно красива. Однако теперь таковой её считать было слишком тяжело: поджившие благодаря врачу «Мести Миролики» раны, ссадины и синяки всё еще имели место быть, хоть и заметно затянулись. Но, несмотря на это, теперь к дополнению данных повреждений прибавились две гематомы в области шеи, за которую девку держал Рэкхем за мгновения до встречи с гладью океана. На боку нельзя было не заметить невероятных размеров кровоподтек, что «разлился» и по трети спины в области ребер – результат сильного удара о воду с высоты. Можно было подумать, что капитан Миролики нарочито высоко поднялся, что бы скинув сапсана в море, у неё точно не осталось шансов выжить. Зрелище удручалось ещё и тем, что длинные, черные волосы перепутались в такой жуткий колтун с примесью мелких водорослей, что без слёз не взглянешь. Кожа бледная, отдающая синевой, и фиолетовые губы довершали картину.

Независимо от всего этого, пираты признали девушку достаточно симпатичной. Это, безусловно, польстило бы самовлюбленной соколице, однако в своём плачевном состоянии она едва ли могла оценить данный факт. Вскоре с холодной палубы тело Мор перебазировалось на руки ещё одного мужчины (похоже Ши пошла по рукам в прямом смысле этого слова) и через минуту опустились в мягкие простыни. Чуткий нос ощущал аромат, исходивший от ткани, но вот запомнить сапсан его, увы, сейчас не могла. Перед глазами расстилалась тьма. Холодная и необъятная. Затем как по сценарию, который девушка будто переживала второй раз, пришел доктор и битый час пытался хоть немного облегчить состояние невезучей птицы.

~

Под чувствительный нос поднесли какую-то дурно пахнущую субстанцию, что взбудоражила каждую клеточку рецепторов. Темные, слепленные от морской воды ресницы, едва заметно дрогнули. Однако то оказалось лишь физиологической реакцией, сообщающей о возвращении в чувство. Через секунду девушка вновь провалилась в кратковременный сон, который со стороны длился от силы секунд двадцать, но их хватило мужчине для того, что бы отойти в сторону и усесться в кресло. Мрак перед глазами сменился яркими картинками, но там не было ничего такого, что могло вызвать позитивные моменты пережитых дней. Всюду и везде мелькало лицо Рэкхема – отстраненное и равнодушное. Сначала он страстно припал с поцелуем к губам, обжигая лицо девки горячим дыханием. Но затем вдруг аки гром среди ясного неба раздался дьявольский хохот и изумруды глаз сверкнули в полумраке каюты, что была разгромлена собственноручно беспечным оборотнем. На шее ощутилась чрезмерно грубая хватка. Снова не хватает воздуха. Мор тщетно пытается вдохнуть и отцепить обжигающие руки от собственной шеи. Легкие сгорают в агонии и безрезультатной попытке заполучить кислорода. Шиа предпринимает попытку просто выскользнуть, брыкается, бьет его руками и ногами. Со стороны кровати в это мгновение послышался хрип, затем звук, похожий на легкое завывание. Апогеем всего этого кошмара стал душераздирающий крик оборотня, когда Рэкхем в её сне, улыбнувшись с грубым «НЕТ», ослабляет хватку на точеной шее. И снова глухой удар о воду.

Оборотень подскочила на кровати придя в себя от собственного крика и мнимого шлепка тела о воду. Перед глазами всё было расфокусированным, будто взгляд на окружающую обстановку осуществлялся через запыленное стекло или заплывшую призму. Мозг сообразил, что девка находится снова в каюте, потому первым, что пришло в голову – инстинкт ретироваться отсюда как можно скорее. Силуэт мужчины, который в данный момент находился поодаль показался ей рыжеволосым, потому оборотень даже не могла представить то, что это был кто-то иной, но не Рэкхем. В целом данный момент можно было расценить так, что мозг выдавал желаемое за действительное. Или не желаемое... как посмотреть. Сердце забилось от страха в гортани, а воспоминания были свежи, словно все произошедшее случилось вот только что. Поддавшись инстинкту самосохранения Ши с грацией тюленя подскочила с кровати и, запутавшись в простынях и одеяле, повалилась на пол. Ползком, едва различая объекты в каюте, рванула к двери сначала на четвереньках. Затем лихо подскочив на ноги, скаканула и побежала в припрыжку в сторону замеченной цели. Ею оказалась небольшая дверь, как ей показалось в ту секунду. По ходу выбравшись из объятий ткани постельного белья и совершенно не ощущая боли благодаря выбросу адреналина в кровь схватилась бледными пальцами за резную ручку. Распахнув дверное полотно влетела во внутрь, буквально, с разбегу. Но каково было разочарование, когда за ней был совершенно не ожидаемый коридор, а... одежда, висящая на вешалках. С шорохом рубашки и ещё что-то вроде брюк и кофт вывалилось сверху на голову птицы. Оборотень откровенно с позором воткнулась носом в содержимое шкафа. Сообразив, резко развернулась на сто восемьдесят градусов и аки лань метнулась к другой двери, пытаясь сбросить с себя накрахмаленные элементы мужской одежды.

Со стороны, конечно, попытки побега смотрелись как минимум комично, если бы не осознание того, что всё таки нечто действительно ужасное заставило девушку так себя повести. Дезориентированная с ужасом в янтарях глаз она выглядела скорее жалко, словно птица, которой подрезали маховые крылья лишив возможности взлететь.

Рейтинг поста: 1

4

Рендон сидел. Медитативное состояние его внутреннего океана действовало упоительно: мужчине казалось, будто он спит, сознательно оставаясь участником некоего непередаваемого события. Его мироощущение соединилось с вечным комфортом внезапного спокойствия и позволило не только запомнить в мельчайших подробностях, но еще и насладится усиленно долгим моментом пробуждения девушки, которую они нашли в воде. Мир Хоу сузился до точечного пространства комнаты и преисполнился самыми разными оттенками восприятия. С одной стороны его чувственный модуль эстетического любования воспрянул от красоты, явленной его взгляду женской наготы. С другой, душа потянулась в свободный от тела полет, стремясь соединиться с окружением момента понимания, какое бывает, когда мысль, рожденная где-то на подкорках сознания и мучительно долгое время таящаяся в укромной тени, ускользает, наконец, из укрытия, и оказывается на свету. Здесь же Рендон ощущал неподражаемо редкое эмоциональное наполнение, где нужно не только отдаться ситуации, но еще и суметь увидеть ее в контрасте с реальностью: только в таком сравнении — сравнении экзистенции и происходящего сущего — можно утвердиться в глубине проникновения в ткань мироздания. Путь пирата — вечное плавание. И только сумевший найти грань между вечным пьянством и одиночеством на корабельных просторах учится пользоваться балансом между этими составляющими. Образ мысли такого моряка нельзя назвать тривиальным и потому методы его реагирования со стороны для приземленного обывателя могут казаться максимально странными, а он сам сумасшедшим. Капитан наблюдал за своей гостьей неторопливо, изредка меняя положение головы и плавно переводя взгляд с одной части ее тела на другую. От этой ситуации ему не было не комфортно и потому он даже не попытался нарушить естественный ход событий. Более того, наблюдение позволяло оценить утонченность природного великолепия девушки в полноте проявления: ему не было дела до низменного пользования ее чреслами и ритм его мыслей задавала вовсе не похоть. Просто Рендону нравилось опьянение, каковое возникает от созерцания того, что не устает нравиться. И он уже сейчас знал, что они расстанутся. Не сейчас, но некоторым временем позже — пусть даже он будет активно способствовать ее нахождению подле него — она все равно не останется с ним. Потому как он сам не останется в столь блаженном состоянии и сам же не захочет узнавать ее ближе. Именно по этой простой житейской причине, по простому стечению человеческих обстоятельств, капитану “Вероломной” было так важно отдаться и оценить мгновение в столь долгом в него падении. В объективной реальности же протекали считанные секунды и потому пират вряд ли успел обратить внимание на аффект, вызванный ситуацией. Дива морских просторов, тем временем, облюбовала сандаловый шкаф и принялась радовать шелка заключенных в него одежд хаотичными касаниями оголенной себя. Рендон не вмешивался, позволяя той прийти в чувства и смириться с обстановкой вокруг. Послышался еще один глубокий вдох, набранный от которого воздух привлекательно приподнял женскую грудь, и девица, яростная в своем забеге, метнулась в противоположную от шкафа сторону. Уже в это мгновение Хоу позволил себе начать плавно выныривать из омута мыслей и проникся поджигающим кровь видом женственных спины и чудных форм ее нижней части. Изрубцованная рука мужчины с силой обхватила крайнюю границу сидения, а он сам едва заметно приподнялся на месте. Как раз в этот момент сирена выбежала в открытое корабельное пространство и столкнулась со стихией мужского внимания. Десятки измученных штормом моряков сновали в разные стороны, ответственно и старательно исполняя свои обязанности, а за бортом бушевали разгневанными волнами природа и ветер. Последствия урагана все еще оставляли память о недавно бушевавшем катаклизме, а корабль набирал скорость столь уверенно и быстро, что управление им требовало фазы аврала. В этот момент никто даже не подумал о том, чтобы останавливать вожделенную попутчицу и возвращать обратно в уют и беззаботность капитанской каюты: во-первых, пиратам было попросту некогда этим заниматься, а, во-вторых, им было куда интереснее любоваться единственным “маяком”, встреченным ими в и без того затянувшемся плавании. Могло показаться, что усилиями напуганного сознания девушки была создана неловкая ситуация, а момент ее появления стал кульминацией разрушения привычной цепочки действий, однако то было так лишь на первый взгляд. А первый взгляд на корабле, если не считать капитанский, принадлежал сухопарому и крайне высокому боцману. Спарки стоял вплотную к испуганной женщине и подавал вопросительный импульс при помощи одной только мимики лица, добродушно подчеркнутого улыбкой. В его громадной ладони уместился серебряный поднос с множеством угощений на нем. Угощения те были представлены по большей части рыбным мясом и различными тропическими фруктами, которые в условиях морского путешествия были на вес золота. Судя по достатку подноса и количеству набранной мужчиной пищи, обижать гостью пираты не собирались. По крайней мере пока, ведь ни один член команды не знал реальных причин и мотивов своего капитана в отношении этой персоны.
— Предпочитаешь качку и рвотные позывы по пробуждению? Спросил Спарки с какой-то даже по-родному приятельской интонацией, - Не лучший выбор, если учесть, что сейчас ты можешь быть там, - моряк движением светлой головы указал в сторону двери, оставшейся за спиной русалки, - и спокойно восстанавливать силы в акте трепетного, - он выждал паузу, играя бровями, желтые глаза под которыми не сводили взгляда с лица собеседницы, - пожирания. Ну же, - добавил он слегка возмущенно и свободной рукой пригласил девушку вернуться, - ты конечно сногсшибательна в своем новом вечернем платье, но капитан Хоу будет недоволен, если ты заболеешь и станешь на вид еще бледнее, чем сейчас, - в этот момент Спарки уже активным и аккуратно тактичным “подталкиванием” сопровождал несчастную утопленницу обратно в капитанские покои. Через несколько едва ощутимых мгновения они вчетвером оказались по разные стороны отведенных им ситуацией ролей: боцман, вытянувшись и упираясь головой под самый потолок, стоял возле входной двери, намереваясь убедиться в том, что все в порядке и более его помощь не требуется. Капитан стоял посреди каюты на роскошном узорчатом ковре, спокойно и пронзительно упиваясь видом вернувшейся гостьи. Вернувшаяся гостья стояла между капитаном и боцманом, мастерски изображая невинность и полнейшее непонимание происходящего. Еда же, аппетитно распространяя навязчивый запах по периметру комнаты, лежала на витиевато расписанном столе и своим видом манила приступить к ее потреблению.
— Оденься, - Рендон с сонливым умиротворением указал на разложенную в заботливом порыве на кровати одежду. В эту секунду только самый глубинный морской бог мог дать ответ о том, откуда у Хоу на корабле нашлась женская одежда, да и еще абсолютно новая. Но на разъяснение подобного рода подробностей у пирата не было никакого желания. Казалось, что он и вовсе обессилен и сражен какой-то морской болезнью, однако то было лишь первое впечатление. Миг, когда забвение разливается, заполняя освободившееся пространство куражным гонором, в случае с Рендоном был чрезвычайно коротким. Зная об этом свойстве характера своего капитана, Спарки не стал более донимать его наводящими вопросами и поспешил удалиться. Дверь за собой боцман замыкать не стал: девушка должна была понимать, что на этом корабле царит политика идейного доверия и никакая опасность ей не грозит. По крайней мере до тех пор, пока капитану есть в этом надобность. Мужчина отмерил безопасное расстояние и освободил проход к кровати. Он понимал, что доверие в случае с этой особой — редкая привилегия и, зная своего собрата-капитана, понимал почему и как она к этому пришла. Потому он не совершал никаких резких движений и спокойно дожидался, пока девушка восстановит контроль над разумом. Однако, Рендон не был человеком благородным и всячески это подчеркивал: вернувшись в кресло и закинув одну ногу на другую в области ступней, он беспринципно уставился на путешественницу водных просторов. Этика его не интересовала и он не без оснований полагал, что раз уж он уже видел ее во всей “красе”, то и стесняться ей больше нечего. Тем более, что ей было, что показать, а его взгляд, если многие и считали хищным, на самом же деле был олицетворением его, как ценителя прекрасного во всем. В такие моменты Хоу особенно сильно жалел о том, что не имел таланта к живописи: иначе бы он с довлеющей над ним манией улучил несколько свободных дней, чтобы по их окончанию повесить над постелью картину эротического содержания.
— Нам есть смысл изображать доверие и пытаться осторожно узнавать друг друга? Или ты сможешь сразу рассказать мне, почему ты осталась жива после того как побывала на судне Рекхэма? Рендон сидел. Томно водрузив голову на собственную ладонь, он взглянул на преобразившуюся женщину так, будто был способен смотреть в ее череп изнутри. В голосе его не было угрозы и предостережения: лишь сухая прямолинейность и готовность вести диалог не самым распространенным способом. Собеседница же, тем временем, уже должна была приступить к трапезе.

Рейтинг поста: 1

5 (2019-08-07 13:31:12 отредактировано Shia Mor)

Дверь удивительно легко поддалась грубому захвату, отворившись и с глухим грохотом закрывшись за девушкой. Уже тогда до зябкого и неустойчивого сознания оборотня стало доходить, что воспоминания немного не состыковываются с тем, что видят глаза. И подтвердились подозрения тогда, когда, выскочив из-за двери, девушку взглядом встретила толпа мужчин, монотонно выполняющих свою работу на палубе. Небо уже не клубилось черными тучами, прогоняя остатки пережитого урагана куда-то за горизонт, а ветер хоть и до сих пор имел место быть, но стал немного слабее, чем врезалось в сознание Мор.
Девка оторопела, остановившись в нелепой позе, словно кто-то поставил реальную жизнь на паузу. Все, кто был там, чуть ниже, тоже на мгновение замерли, обратив свои взгляды на черноволосую дикарку, которая даже не потрудилась накинуть на себя одежду. В тот момент Мор ощутила, как от лица отхлынула кровь, а уши "загорелись" от стыда. Моргнув, попыталась сделать вдох, приводя себя в хоть и шаткое, но сознание. У корабля Рэкхема была другая структура палубы, только вот внешний вид пиратов мало чем отличался. Хотя вот тут то, как раз, удивляться было нечему. Липкие взгляды уставших от буйства стихии мужчин прицепились к точенному телу соколицы, хотя как показалось самой девке – они словно и не были удивлены. Внутри, где-то в области желудка, зашевелилось подозрение, что в таком виде она пристала перед ними не в первый раз. Мозг принялся активно анализировать ситуацию и прикидывать, что конкретно произошло после того, как капитан Миролики скинул её вниз. Его люди её достали? Потом что было? Ну и… одежда была потеряна в море или это кто-то постарался? Вопросов не становилось меньше, наоборот, они нарастали аки снежный ком. И большинство их смог решить лишь один человек, который подошёл к ней тогда, когда Ши просто пялилась вниз с непониманием в янтарных глазах. Естественно первое желание, которое следовало из «драть отсюда когти» было в том, что она обратится в сокола и свалит отсюда к чертям собачьим, но вот незадача – берега видно не было. Ну вот прям совсем, даже линия горизонта в своей серости сливалась с краем океана превращаясь в одно сплошное месиво из облаков и высоких волн. Перспектива являлась перед оборотнем удручающей: спастись, что бы умереть. Нет, именно сейчас Мор хотела жить как никогда ранее. 

Высокий мужчина материализовался почти в плотную к телу Ши. Она его попросту не заметила раньше от потрясения. Медленно повернув голову в сторону, когда краем зрения заметила рядом с собой темное пятно, встретилась с широкой грудью. Так же медленно задрав подбородок, зыкнула вверх вопросительно изогнув бровь. Хоть на её лице отчетливо и читалось то, что она вообще не понимает происходящего вокруг, но даже в заведомо проигрышной ситуации всем телом излучала неприкрытое превосходство. Ну… превосходные части действительно были не прикрыты. Но речь не о них. Ши удалось вздёрнуть бровь, черт подери, перед невероятно высоким пиратом, который буравил её взглядом сверху вниз. Эта птица либо казалась бесстрашной, либо глупой. Хотя, вероятно, тому была причина в виде добродушной улыбки бугая, которая не обещала её четвертовать и выкинуть за борт сию же минуту.

Грубый, мужской голос наконец прервал томную минуту молчания. Он что-то говорил, а она стояла как вкопанная и заглядывала ему в лицо едва улавливая смысл слов. Вот так просто стояла и смотрела с чуть приоткрытым ртом. Хоть её взгляд и был прикован к лицу мужчины, но она всё же умудрялась косить глаз на то, что покоилось на подносе который он держал.
Чувствительный нос быстро отсеял морской воздух и резкий запах пота, что кружил от разгоряченных тел, уловив самые вкусные и нежные ароматы фруктов и чего-то мясного. Живот предательски заурчал. Сглотнув, Ши наконец отозвалась с толикой непонимания.

     —Капитан… Хоу? – отозвалась тихим эхом оборотень и чуть склонила голову, а тонкие брови сошлись на переносице. Из всего что было сказано, Мор услышала только это. Вернее сказать не услышала имени Рэкхема. Как заметил пират – её бледное лицо сейчас и без болезни стало ещё бледнее. Наконец и ответы на вопросы подвезли – она попросту на другом судне. Это осознание взорвалось фейерверком разнообразных положительных чувств и блаженного облегчения, хотя радоваться то чему было? Лишь тому, что ей не придется снова сталкиваться с рыжим тираном. Однако как не крути – она от пирата попала к пирату. Гарантии, конечно, никто не даёт на то, что и этот не поступит так же.

Умоляюще обернувшись на дверь, которая была ею собственноручно захлопнута, вновь посмотрела на мужлана, но он уже настойчиво стал подгонять её назад в каюту. И действительно, нечего мужиков уставших и голодных соблазнять своими телесами. Ноги не сразу стали слушаться, потому как уши и глаза попросту не верили происходящему. Но боцман был непреклонен. Да и вообще опасно для здоровья спорить с таким бугаем. Ши ведь хоть и была немного отбитой на голову, но не настолько. У неё сейчас оставалось лишь два преимущества, - и оба не прикрыты. Последовал тяжелый вздох подчинения и девка таки поддалась, хоть и неохотно, но с трепещущей в душе надеждой, что молния два раза в одно место не бьет. И если бы только Ши знала, что произойдет в будущем, то она бы всем сердцем в эту секунду желала, что бы ударила. Дважды. Трижды. Да хоть пять раз.

Боцман протянул руку над головой оборотня и толкнул дверь, открывая ту перед сапсаном и настойчивым «толчком» затолкал её в каюту перед собой. Глаза теперь адекватно могли оценивать всё то, что находилось перед Ши. Капитанская каюта оказалась совершенно иной, а человек, который стоял и выжидательно и серьезно смотрел на беглянку, был не рыжим. Напустив на себя максимально непринужденный вид ответила невозмутимым взглядом, и, как могло показаться, даже поддалась вперёд словно соглашаясь на немой вызов. И если мужчина не отказывал себе в удовольствии взглядом светло-серых глаз скользнуть по обнаженному телу псевдопленницы, то она в этом моменте значительно проигрывала хотя бы ввиду того, что раздетой тут была лишь она. Было ли ей стеснительно за свой вид? Возможно, но когда все женские прелести уже улицезрела большая часть команды, то пара человек была каплей в море. Да, в конце концов, учитывая её расу, к подобным моментам уже давно пора привыкнуть. И если бы сейчас перед капитаном стояла на развязная оборотень, а благородная дама, то писк и покрасневшие щёки были бы минимумом из возможных реакций в такой ситуации.

Томное молчание капитан прервал волевым и настойчивым приказом одеться. Хотя нет, скорее это была просьба. Ввиду своей эгоистичности Мор не совсем трезво оценивала ситуацию – перед ней всё же находились мужчины, которые многие месяцы проводят в морях без женщин, а потому всё же не стоит злоупотреблять добротой и провоцировать на необдуманные действия. Медленно Ши повернула голову в сторону кровати, которая вызвала у неё едва заметный приступ смущения. Теперь её поведение несколько минут назад ей же самой казалось диким и ужасно не логичным, ведь капитан Хоу не мог же догадаться, что именно заставило девчушку оказаться посреди океана. По крайней мере она так считала, но действительность оказалась куда более прозаичней.

Без слова и единого звука оборотень таки прошествовала к кровати, заметив, что одежда для неё была приготовлена. На мгновение отключившись от действительности, сапсан действительно искренне удивилась: одежда лежала женская. Как и почему она оказалась на судне, где женщин в принципе быть не должно по законам пиратов, оставалось лишь догадываться. Бросив не совсем аккуратный взгляд в сторону капитана, взяла в руки белую блузу за область плечиков и подняла на уровень глаз. Ткань на ощупь была приятной и примерно той, из которой пошиты рубашки капитана. Уж по воле случая она за одну секунду ознакомилась с его гардеробом сама того не желая. Бурча себе под нос ругательства, наспех накинула на тело ткань. На кофточке не было изысканных излишеств, но выглядела она привлекательно, подчеркивая аккуратную грудь и ниспадая чуть свободно в проекции бёдер. Длина рукавов и самого изделия оказалась немного великоватой, но внешнего вида не портило, от слова, совсем. В этом даже можно было бы разглядеть штрих новой моды. Застегнув еле-еле последнюю пуговицу дрожащими пальцами, принялась за второй элемент одежды – брюки. "Без нижнего белья, может, будет чуточку не удобно, но на безрыбье и рак рыба..." - думала птица, пока крутила их в руках. Покрой был определенно женским при этом те исключительно в итоге сели по бедрам. Нежно-бежевая ткань идеально выделяла их пышность и подчеркивала стройные ноги. Мор с долей сочувствия к самой себе отметила, что подобную одежду позволить себе не могла. Пока сапсан одевалась, боцман направился к выходу из каюты, заставив девушку по птичьи встрепенуться. Так уж вышло по иронии судьбы – оборотень прониклась именно к этому бугаю, а вот капитан её настораживал. Нет, она его не боялась. Бояться было уже поздно. Опередив мысли сапсана, мужчина оставил за собой дверь чуть приоткрытой.

Ши больше не желала быть запертой  птицей в клетке, хотя не всё уж так было и плохо накануне за исключением того, что на фрегат Рэкхема она попала не по собственной воле, сыграв одновременно роль куклы для битья и любовницы в один коротенький вечер. К горлу подкатила тошнота ни то от злости и негодования, ни то от просыпающейся морской болезни. Нечего птице делать на корабле, природой так заведено, что сокол должен быть над водой. Сапсан не утка.

Пока Хоу усаживался в кресло, птица повернулась к нему в пол оборота. Предложенная одежда подчеркивала тёмные волосы и выгодно оттеняла бледную кожу. Поборов приступ тошноты отчасти благодаря пустому желудку, смахнула со лба испарину попутно убирая прилипшие к коже лица пряди. Пальцы мгновенно запутались в невероятных колтунах, которые едва можно было назвать волосами. Шумно вздохнув, оглянулась в поиске расчёски, но решила, что и так сойдет. Редкие водоросли, что торчали в стороны, пусть добавляют девке особого шарма, благо сама лично она их не видела в своей копне. Капитан уселся, но молчал. Ши тоже не спешила начинать с ним диалог и потому попыталась заткнуть свой рот чем-нибудь съестным. Её подмывало задать несколько вопросов касательно перспектив собственной жизни, но решила, что скорее всего уже всё было предрешено в тот момент, когда её в бессознательном состоянии умудрились выловить и закинуть на борт. Ну или в лучшем случае не сиюсекундно нарушать молчание данными вопросами.

     —Нам есть смысла изображать доверие и пытаться осторожно узнать друг друга? – спросил мужчина и девушка немного замедлила шаг до стола с подносом. На скулах оборотня заиграли желваки. Она нервничала, но всем видом пыталась показать, что не страшится и чувствует себя уверенно. Нет, после того дня Ши больше никогда не будет чувствовать себя уверенно не то что просто далеко в море, да даже с пиратами постарается не сталкиваться если на то не будет срочной необходимости. —Или ты сможешь сразу рассказать мне, почему ты осталась жива после того как побывала на судне Рэкхема? – Мор едва не споткнулась о собственные босые ноги в непосредственной близости стола. Уцепившись руками за край столешницы и успев удержаться в вертикальном положении, бросила удивленный взгляд в сторону капитана. Он был невозмутим, словно уже всё знал, а от неё лишь требовалось неформальное подтверждение. Девушка ощущала на себе взгляд серых глаз пирата даже тогда, когда была отвернута спиной, а сейчас он будто им блуждал под кожей выискивая нужную информацию и тем самым люто обжигая холодом. Сапсан ответила не сразу, выждав короткую паузу. Хоть голова и "вернулась на плечи", но мыслить было действительно тяжело хотя бы от эмоционального перенапряжения. Взяв с подноса красное яблоко с желтыми пятнами, впилась в него зубами. Развернувшись, уперлась задницей в столешницу, облокотившись на неё, а корпусом развернулась к сидящему на стуле мужчине. Тщательно прожевав кисло-сладкую мякоть, наконец, соизволила ответить.

     —Капитан Хоу, - Ши планировала максимально тактично обратиться к мужчине, но голос дрогнул, потому слова слышались скорее томно, нежели официально. —Будем откровенны, Вам моё доверие не нужно, как и мне – Ваше. Я так полагаю благодаря Вам и команде я нахожусь здесь, жива и дышу, но если предугадать ближайшие  перспективы – лучше бы я осталась на корм рыбам, - грубо, но правдиво ответила сапсан. Её негодование кипело глубоко внутри, но бушевать и разламывать каюту во второй раз планов уже не было. Её пыл очень легко потушили накануне под волнами фрегата, потому Ши держалась спокойно и уверенно, но внутри тайно содрогалась от счастья собственного спасения. Если признаться в этом Хоу, то такие как он - пираты - не оставят должника свободно разгуливать по земле не отдав прежде долг в трёхкратном размере от собственной жизни. По крайней мере она слышала что-то подобное, но доселе, исключив прошлую ситуацию на Миролике, она с пиратами не сталкивалась. И еще бы сто лет так было, потому как дел общих с ними Ши иметь не хотелось отныне и во веки веков.

Капитан сидел облокотившись на свою руку с настолько серьезным и спокойным взглядом, что Мор это сейчас чертовски беспокоило. Эдакое навязчивое чувство успокоения, которым веяло от мужчины за километр. Птица непроизвольно сжалась, ведь она с Рэкхемом на это уже однажды повелась, правда после хорошей взбучки. И как итог - сильно обожглась в последствии, хотя никаких абсолютно надежд и мечт на что либо не таила. И когда ты думаешь, что «он не такой», то оказывается что такой. Возможно даже хуже. В подобные мысли Мор провалилась на долю секунды, затем продолжила.

    —Логично предположить, что посреди океана я оказалась не потому, что мне поплавать захотелось, - с долей сарказма и жёсткой самоиронией пробубнила сапсан. —Но вот я не говорила о том, кто причастен к моей судьбе за бортом, - соколица сузила янтарные глаза, подозрительно глянув на капитана. Однако какой смысл был скрывать очевидный факт? Он, верно, на своей бригантине шёл по следам фрегата Рекхэма, потому и по счастливой случайности выловил тельце Ши, в котором ещё теплился дух. Опоздай они на час другой – девушка бы сгинула в синеве холодных волн. —Но я так понимаю мне не нужно знать подробностей Вашей просвещенности в этом вопросе, потому как это и без того очевидно, - сухо отметила соколица, жестикулируя рукой, в ладони которой лежало яблоко. —А насчёт того, как я выбралась живой… -Мор инстинктивно поджала некогда поврежденную руку к телу, которой сейчас упиралась в столешницу за собой. —Хм, я не должна была выжить. Назовём это стечением обстоятельств и толики удачливости? – показалось, будто уголки губ дрогнули и сейчас должна была появиться улыбка, но нет. Улыбка умерла на устах так и не родившись. —Лучше скажите мне, капитан Хоу, - оборотень сделала ударение на обращении, словно нарочито пыталась его выделить в речи. Или просто смаковала имя? —Каковы Ваши планы в отношении меня? – собравшись с силами и дав наглости всё же поднять голову, спросила в лоб Мор. Они же вроде решили быть откровенными и опустить формальности? И не дожидаясь ответа, продолжила. —Мне нужно сойти на берег. Я найду чем отплатить, в этом можете не сомневаться, - лучше уж отдать долг за это, чем отплачивать за спасённое тело и жизнь в целом. — А до того момента просто выделите мне место в подсобке или ещё где. Главное что бы не так качало, - сапсан наперёд решила, что он должен оставить её в живых и даже выдвинула требование. К сожалению её морская болезнь, вероятно, убьёт её раньше, чем пират. Или к счастью. Ну он хотя бы, хвала Всеоке, не стал первым делом угрожать отдать её своей команде для удовлетворения мужских потребностей в женском теле. И то, безусловно, являлось большим продвижением в их заведомо непростых «отношениях». Чуть повернувшись корпусом, оторвала ягоду от веточки, которая лежала на подносе, сунув её в рот и закусив яблоком. Есть хотелось безбожно, а больше – пить. Воды. Простой воды. Благо фрукты были достаточно водянистыми.

И вот только сейчас оборотень наконец с пониманием происходящего, вернув разум в своё тело, уверенно скользнула взглядом по лицу мужчины. Он выглядел старше Ши, хотя не факт, что прожил дольше. Оборотни, всё же, стареют медленнее. Но вот кем он являлся? Человек? Если да, то для человека он выглядел достаточно привлекательно. Ну или даже красиво, учитывая что пираты внешностью, зачастую, вряд ли могут похвастаться. Светло-серые глаза, которые сапсан отметила ранее, выгодно оттеняла тёмная копна волос на фоне которых они смотрелись как две льдинки. И ещё, что не укрылось от внимательного взгляда оборотня - наличие массы шрамов на левой ладони. Можно было предположить, что случилось нечто весьма не приятное, раз кожа руки так сильно пострадала. Своего любопытства соколица и не скрывала, потому явно демонстрировала то, что осматривает его буквально с ног до головы, однако конкретно на ладони взгляд концентрировать не стала.

На этом изучение внешности капитана было остановлено. Мор едва ли могла смотреть на него и думать о нём, как о мужчине. Сейчас он больше походил на потенциальную угрозу для её жизни, хоть и чертовски привлекательную. И всё это независимо от того, что её спасение и его рук дело тоже. К тому же Хоу расположил ослабленную пташку в своей кровати, что тоже дорогого стоит. Не логично всё получается.
Ши вздохнула и вернула взгляд янтарных глаз на мужское лицо с аккуратной бородой. Она не могла и не хотела ни о чём думать, кроме как о своём спасении с минимальными жертвами для себя и своего будущего пока не услышит выгодный для неё ответ.
Рэкхем всё таки вёз пленников для торговли, что бы они в будущем стали рабами для важных персон, так чем Мор была лучше их? А чем капитан Хоу был лучше капитана Рэкхема?

Рейтинг поста: 1

6 (2019-08-08 20:40:27 отредактировано Rendon Howe)

Рендону не было нужды быть хуже или лучше кого-либо. Он был тем, кто он есть. В своем естестве пират был подобен великолепию лучших свершений и одновременно с тем сокрушительно падок на донные глубины психологических погружений. Он не был важным и не стремился быть нужным, он даже не задумывался и не мыслил категориями успешной общественной оценки своего самовыражения. Напротив, приняв обет ассертивности, мужчина из раза в раз устремлялся в пучину образующих путешествий. Из поисков и непрерывных находок он ткал собственную непередаваемую базу причин и смыслов, которыми руководствовался в приключении конечного жизненного цикла. Ему требовалось немногое, ведь все, чего он хотел и что желал, он достигал, брал, получал и самое главное — не отдавал. Ему не нужно было делиться и не нужно было быть на уровне кого-то другого, ведь еще будучи юношей он разучился скучать и отказался от одиночества. Ему было достаточно лишь волнистого и волнующего поиска новых берегов, лучших мест и новых событий. Этими незамысловатыми таинствами ощущений, Рендон достигал большего понимания множества мирских явлений, нежели самые просвещенные умы духовенства. Рендон Хоу был отшельником, хотя жил среди всех и вместе со всеми. И этого было достаточно, чтобы испытывать к нему все что угодно. И он этим пользовался, ведь в зеркале отражений сторонней личности он в первую очередь видел реакцию на себя. И всегда, и в любой ситуации это символизировало взгляд на состав человека. В открытой ему действительности данного момента он без труда разглядывал страх и опасения, какими девушка делилась с ним с такими героическим превозмоганием, что требовалось быть законченным дуболомом, чтобы не оценить это по достоинству. И потому Рендон слушал. Упоительно наслаждаясь неуклюжей попыткой женщины выбирать самые правильные и нужные слова, Хоу представлял как могло бы пойти их знакомство, будь он в самом деле тем, кого она видела. Будь он жестоким и властным, зажатым и агрессивным, злостным и эгоистичным. Тогда они бы наверняка сейчас не стали бы говорить и тогда очевидно не случилось бы того, что еще только может произойти. Тогда бы Рендон не стал показываться ей на глаза в человеческом облике, не стал бы заботиться об удовлетворении собственного к ней интереса и не стал бы думать о том, что из этой зернистой насыпи мыслей и значений можно извлечь. А позже — использовать. Нет. Тогда бы он просто схватил ее за волосы. Намотал бы их прекрасную в даже неидеальной для оценки ситуации ухоженность на руку. С грубым повелительным рывком приблизил бы ту к себе. Ужасно точным попаданием колена по солнечному сплетению утвердил бы свою власть над ее дыханием. Бросил бы обратно на пол - с силой и яростью, так, чтобы вставать она больше не только не могла, но и не хотела. Наступил бы тяжелым сапогом на запястье, провернув каблук в непременно точном прицеливании к кровеносным потокам. После, присел бы подле нее, очарованный тем, как легко исказить представление о прекрасном. Вмазал бы ей ладонью наотмашь - с таким пристрастием и таким лютым хотением, чтобы та потеряла сознания в попытке забыть о том, что зубы не вырастут снова. Довел бы ее до слез — до такого их обилия, когда человек буквально захлебывается в собственном потоке. И лишь когда понял бы, что на реакции бездыханное тело более не способно, лишь когда почувствовал бы, что прежней жизни этому существу более не увидеть, отдал бы приказ ее вылечить. Со всей трепетностью старания. Со всей пытливостью приказания. Выходил бы ее из самого грязного и крайнего состояния. И только потом, когда спустя несколько месяцев лишенное обладания собой тело вернулось бы в прежнюю целость, он взял бы его в единственное утверждающее пользование. Вошел бы в восстановленную плоть самым больным и неуравновешенным усилием. Исключил бы любую возможность сопротивления и довольствовался бы ей как чем-то, что никогда не имело ценности. Что никогда не было кем-то живым и изящным в своем проявлении. И лишь тогда, когда бы ему это наскучило, когда более ничего человеческого в их взаимодействии не осталось, он просто выбросил бы ее на волю. И если бы людям с его команды было бы дело до того, что с ней стало и через что ей пришлось пройти, лишь только тогда бы, возможно, она смогла бы попасть на свободу. Но чего бы эта свобода стоила, если бы Рендон был тем, кого она хотела в нем видеть?
— Рендон, - поправил он ее в удобный для того момент, - Нужда - это категория безвольных, - заметил он голосом спокойным, но отказавшим в любой попытке возражения, - Нам не нужно доверие друг друга и пусть это не станет упреком, потому как мне бы хотелось, чтобы у меня было твое доверие, - капитан не сводил взгляд с лица обладательницы исключительного свойства становиться лучше в контрасте преображений. Дива спонтанности и дитя неожиданности, будучи одетой, поражала сознание и привлекала исконно мужское внимание в еще большем усилении. Пират наблюдал за ней несколькими моментами ранее, предпочтительно акцентируя свои мысли на том, что ее опасения были бы куда более оправданными, если бы он изначально встретил ее именно в таком виде. Ведь охота и желание мужчины покорить, добиться, раздеть, лицезреть и обогатиться сокровищем женской красоты всегда было гораздо сильнее, нежели желание просто ее использовать. Это лишало процесс, как взаимоотношений, так и приземленного соития, какого-либо шарма и чувственной эстетики, превращая интимную связь в ничтожное подобие и попытку справиться с действительностью. Последнее было Рендону интересно всегда в одинаковой дозе: никогда.
— Ты здесь и ты жива не благодаря усилиям моих парней и не потому, что на то была моя воля, - парировал он резко и даже немного разочарованно, - Ты жива потому, что красива, а красива ты потому, что сумела выжить и вырасти, не приобретя в детстве никакой болезни, которая могла бы превратить твою кожу в подобие старой простыни, которой пользовались несколько поколений семейства, каждая новая ветвь которого не смогла заработать денег на новое, - на секунду могло создаться впечатление, будто моряк заснул, позволив себе закрыть глаза и прервать разговор самым некрасивым образом, однако то было лишь кратковременное погружение в себя, призванное для большего акцента на сказанном, - Разговариваешь ты так, будто вышла из рода аристократов, а меня только что не упрекнула в простоте моих соображений в отношении твоей нелегкой судьбы, - пират вовсе не оскорбился, напротив, он испытывал одно из противоположных злости чувств: сопереживание, - Какого, позволь узнать, кракена, я бы тратил свое время и ограниченные запасы на то, чтобы тебя выходить и накормить, если бы все твои возможности сводились к единственно пагубным вариантам их окончания? Мужчина плавно поднялся из кресла, мигом возвысившись над собой статью полного роста. Неспешным шагом и в полном молчании, он прошел к ближайшему окну и распахнул его узорчатые створки, чтобы впустить внутрь разгоняющий комфорт и бодрящий сознание поток ветра.
— На “корм рыбам” туда, - он указал в окно и слабо улыбнулся бушующей за ним стихии, - Это на тот случай, если тебе еще раз покажется, будто ты больше не во власти себя самой.
— Если тебя это успокоит, - продолжил он немногим позже, когда вернулся обратно в кресло, - то те твердолобые умельцы, что наверняка со слюной у рта радовались оказии наблюдать твою наготу, и вовсе считают тебя русалкой и морской бестией, чье появление не сулит ничего доброго и увеселительного, - на последнем слове он выдержал особое ударение, - И почему-то именно эти грозные детины, которых ты так опрометчиво записываешь в поборники дьявола, решили вытащить тебя из воды, не дождавшись моей команды, и, можешь быть уверена, будь ты кем-то другим, то и они бы не стали сейчас теми, кто поспособствовал сугубо твоему выбору жить, а не сгинуть на морском дне. Значит ли это, что твоя судьба предрешена, а жизнь обречена на страдание в наших не знающих пощады силках? Возможно, - Хоу выдохнул, позволив себе смотреть на собеседницу с уступчивым примирением, - но тогда почему ты не утонула раньше, чем мы тебя заметили?
Закончив с объяснением вопроса о границах реальности и убедившись в том, что гостья продолжила трапезу, пират закинул одну ногу на кресло, позволив себе расслабленную позицию. Из такого положения было проще принимать в себя словесный поток, организуемый русалкой с целью извлечения какой-то известной ей одной выгоды. Если в попытках девушки “договориться” и спровоцировать Рендона на обличение какой-либо информации о ее положении и был стратегический замысел, то пират не находил его действенным в абсолюте происходящей непринужденности. Чтобы играть в блеф, нужно иметь на руках козыри, которых у нее не было.
— Не всегда важно, что ты сказала, - отозвался он на ее реплику в отношении Рекхэма, - иногда нужно понимать, что стоящий перед тобой человек может знать что-либо наверняка, - на краткое мгновение пират улыбнулся, иронично приподняв бровь, - Рекхэм в пиратских кругах фигура маститая и довольно известная. С учетом того, что в наших кругах популярным способом выражения симпатии является ненависть и соперничество, то нет ничего странного в том, что с высоты его положения ему не всегда видно, что происходит вокруг. Кто-то ненавидит его за происхождение, кто-то за слишком буйный характер, другие за отказ стать его приближенным, а у кого-то могут быть свои причины. В этом мы с тобой схожи. И именно о том я тебя спрашиваю, - Внезапно мужчина замолчал. Новый виток молчания был долгим и сокрушительно подавляющим. Вновь поднимаясь с места, Рендон обхватил пальцами эфес стоящей за креслом рапиры, чей внешний вид вселял знакомым с магией и тайнами древности непередаваемое любопытство. Пройдя обозримый лишь для него путь от кресла и до письменного стола, расположенного в другой части каюты, он остановился и одним выверенным движением разрубил стоящую на столе свечу пополам. Часть не горящего воскового столбика поначалу тленно съезжала со второй своей половинки, а после резко оторвалась и рухнула на пол с глухим соприкосновением. От качки и собственного наклона судна, обрубок свечи покатился к центру каюты, привлекая к себе внимание раздражающим шебуршанием от контакта с каждым неровным участком деревянной поверхности. Именно в эту секунду, когда понимание ситуации было сведено к минимуму, а устоявшаяся неловкость приобрела статус абсурда, Рендон в одном резком развороте руки запустил клинок в воздух. Пролетевший над головой непонятливой девушки и со звуком, характерным для дрожащей полоски металла, он воткнулся в потолок, а еще через миг в опасной близости к голове, украшенной волнами чудесных черных волос, упала люстра. Разлетевшись в разные стороны десятками хрустальных элементов, она рухнула прямо на стол, разбивая не только целостность своего состояния, но и общий спокойный тон знакомства.
— Сейчас ты тоже не должна была выжить, но голову почему-то не наклонила, - выдал он в каком-то удивительно равнодушном оскале и взглянул в лицо утопленницы еще раз, - Ты ведешь себя так, будто тебе все равно. Будто ты ничего не чувствуешь и можешь видеть ситуацию со стороны. Будто ты ее уже прожила и все, что мешает тебе наслаждаться жизнью - это я и те препятствия, которые я могу для тебя учинить. При этом, выбирая твою же манеру изложения, скажу, что ведь никто не обещал тебе, что я собираюсь как-то усложнять тебе жизнь, - вздохнув, пират уселся на стол, - Можешь разнести тут все к морскому дьяволу. Я не обижусь. Выплесни эмоции, да позлись, если есть на кого злиться. Я даже готов дать тебе возможность поколотить меня, если тебе нужна живая цель, - заметил он без доли сарказма и на полном серьезе, - но не делай вид, будто тебе есть на что выкупать себе свободу. Не убеждай меня в том, что где-то в землях за синей гладью есть кто-то, кому есть до тебя дело и кто готов поспособствовать разрешению твоей ситуации. Если бы это было так, - Рендон подошел ближе к девушке, едва ли не вплотную, - то тебя бы спас не я, а тот, кто может дать мне больше, чем я могу взять с тебя здесь и сейчас, - после этих слов Рендон с грубой силой обхватил растрепанную голову бестии и со всей силой, со всей яростью и страстью, какие могли выдать его физические показатели, приложил ту о болезненно прочную поверхность стола. При помощи нехитрых манипуляций с длинными волосами, он поднял пленницу в обратное положение и недолго любовался заплывшим кровью лицом. Было очевидно, что от столь близкого знакомства с деревом, нос на прекрасном лице преисполнился деформацией. Но этого было мало. Хоу повторил старое движение еще раз, а затем еще раз. И так до тех пор, пока хруст костей и выбитого хряща не перемешались с желейным месивом некогда фантастически запоминающегося лица. Пират в буквальном смысле убивал свою жертву и не жаловался, при этом, на отсутствие сострадания. Ему оно было не нужно, ведь в янтарных глазах и без того пострадавшей девахи он был простым разбойником, просившим ее в родные ему края только лишь с целью использования. Какая жалость для стихийности событий и какая радость для против воли спасенной, что это не было правдой. Поэтому в срок, когда капитан приблизился к собеседнице, а ее глаза засверкали искрами негодования, он лишь немного склонился, чтобы оказаться на одном с ней зрительном уровне.
— Возьми жизнь в свои руки, - спокойствие и размеренная уверенность лица вернулись, позволив гостье “Вероломной” ощутить это спокойствие на расстоянии одного прикосновения, - А то тебе всегда придется откупаться от тех, кто способен обхватить ее за тебя.
— Не бойся, - заметил он с простотой и выпрямился в спине, - никто не изнасилует тебя в моем присутствии и пальцем не тронет. Если тебе этого захочется вне моего корабля, то как только мы доплывем до Фаэдера, то ты вольна поступать с собой как тебе заблагорассудится. А до тех пор тебе придется смириться с моей компанией, - сделав шаг назад, Рендон протянул руку в сторону жертвы пиратских законов. В его пальцах таился, заранее взятый с письменного стола и изящный в своем исполнении, деревянный гребень.

Рейтинг поста: 1

7

Ши удивленно моргнула когда услышала, что мужчина хотел бы заполучить её доверие. В голове пульсировал лишь один вопрос: «Зачем?». Для чего ему она вместе со своим доверием? На месте капитана Хоу оборотень бы даже не обратила на пленника внимания. А то, что она была именно пленницей, только вот на добровольно-принудительной основе, мужчина доказал несколькими минутами позже.

   Пока Рендон говорил и размышлял вслух, Ши молчала. Его слова и выводы имели под собой крепкий фундамент и опыт прожитых лет, что весьма заметно отражалось в умозаключениях. И если пират желал получить доверие оборотня, то совершенно не стремился подарить ей своё, лишний раз указывая девке на своё место. А ей многого и не хотелось: лишь встать ногами на твёрдую почву и уйти своей дорогой, которая, желательно, больше не стала бы пересекаться с морем и пиратами в том числе. Но мистер Хоу не унимался, быстро перескочив с одной темы монолога на другую. В следующий миг после паузы он проанализировал кожу соколицы, что не похожа «на старые простыни». Это конечно можно было дотянуть до завуалированного комплимента, но вряд ли мужчина хотел сказать нечто приятное своему молчаливому собеседнику. Его взгляд светло-серых глаз излучал хладнокровие и грубый расчёт, а в женщине перед ним не видел оную. Это скорее стояла черноволосая цель, которая, вероятно, выдаст ему маленькие тайны большого капитана Рэкхема. По крайней мере именно так думала пернатая.

   А вот слова про простоту соображений в отношении Рендона были сопровождены цоканьем языка и картинно закатанными глазами. Уж что-что, а этот жест удавался на славу: очень коротко и ёмко отражал мысли и чувства к конкретным словам или фрагментам из речи. Да, Мор очень уж хотелось сейчас спорить до потери пульса, но, закусив язык, продолжала стоять и слушать . Со стороны казалось, будто ей глубоко плевать на всё, о чем он говорил, однако если внешне выражение лица именно это и транслировало, то сознание впитывало каждое слово аки губка. И впитало она и то, что её еще раз ткнули носом в своё место в отношении еды. Ши едва заметно отодвинула от себя поднос. Злость и обида на себя и на пирата начинала подниматься словно проснувшийся вулкан. Однако девка, к удивлению даже для себя, продолжала стоять почти не двигаясь, будто прилипла к полу или стала статуей. И прядка на голове не шелохнулась. Упираясь спиной к столу, облокотившись задницей о его край, вцепилась в тот ладонями с такой силой, что костяшки побелели. Какова цена её жизни? Сначала она боролась за неё всеми правдами и неправдами, оставшись вдоль и поперек в ссадинах и синяках. Оба доктора, конечно, вложили в птицу силы и подлатали раны, но вот всё это не сравнится с болью, свербящей внутри. Затем решила применить иную тактику – остаться невидимой, хотя это было намного сложнее, чем броситься в драку, когда мистер Хоу сам это предложил. Мор кусала губы, нервничала и злилась, стараясь не показывать или хотя бы частично скрыть свой истинный темперамент. Зачем? В первый раз это не прошло, а второй раз у неё и сил даже не хватит вступать в схватку еще с одним мужчиной. Оборотень хоть и являлась физически более выносливой, но не факт, что перед ней сейчас находился человек. Рэкхем тоже, как выяснилось, не был просто рядовым капитаном рядового пиратского судна. Кот в мешке мог поджидать и теперь.

   Взгляд янтарных глаз проследил за вставшим с кресла мужчиной. Его, очевидно, никак не раздражало ответное молчание. Даже, казалось, удовлетворяло. Сейчас он мог выплеснуть все мысли, что роились в его голове, наружу зная, что за пределы палубы это не уйдет. И действительно, если девушка останется жива, то она вычеркнет эти пару дней из своей головы, отправится к знахаркам и колдунам, которым под силу воздействовать на определенные воспоминания. Мор не хотела помнить этих лиц, которые пошатнули её психику, выработав защитную реакцию ненавидеть всех тех, кто ходит под черным флагом. И, казалось бы, куда уже злиться то? Но нет, Хоу расширил её резервуар терпения до невероятных размеров. Отворив окно жестом указал на бушующее море за его створками.

На “корм рыбам” туда. Это на тот случай, если тебе еще раз покажется, будто ты больше не во власти себя самой.

  Темные брови взметнулись вверх, но Мор поспешно нахмурилась. Он действительно думает, что она способно на подобное? Нет, на судне Рэкхема у неё были такие шальные мысли, но после болтания на волнах Ши даже не могла представить то, что она согласится пережить во второй раз. Уж больше она в воду не полезет точно. Ни по собственному, ни по его желанию. От воспоминаний вдоль хребта пробежал морозец, а девушка едва заметно содрогнулась. Если Рендон в чём и был прав, то только в том, что она себе не принадлежит. В таком случае он либо слеп, либо возложил на свою пленницу слишком много ложных надежд. Она сейчас в его каюте, на его бригантине, с его командой. Соколица в дынный момент принадлежит не себе, а ему. Вот так просто. А он в свою очередь не желает ли случаем спровоцировать её дабы помочь выйти всему тому, что кипит внутри? Или это Шиа пытается ему показать то, что, Видит Бог, оборотень не желала выплёскивать на этого человека. Демонстрировать свою агрессию и оголять характер не имело практического смысла. И это не потому, что как-то заботится о мнении мужчины в отношении себя, а потому, что это чревато последствиями для её жизни и здоровья.
Надкусив яблоко, поморщилась. Тошнота от качки снова напоминала о себе изжогой после того, как в желудок попал кислый фрукт. Вернув его недоеденным на поднос, перевела взгляд на мужчину, который уже удалился в сторону от кресла, удерживая в руках рапиру. Он шёл так, словно корабль на поднимался на волнах, а плыл по ровной глади океана. Судно через раз так резко ухалось вниз, что кишки, казалось, перевернутся и сделают тройное сальто в брюшной полости.

  Мор сразу не понравилось то, что он вооружился, хотя нападать явно не намеревался. Минуту назад говорил о том, что нет смысла в её смерти, потому Ши без тени сомнения и глазом не моргнула в тот момент, когда свист пролетающего метала проскользил в непосредственной близости от её головы после того, как из одной свечи он сделал две легким движением руки. Сердце в тот момент пропустило удар, толкнув тем самым осознание абсурдной вещи: она сейчас действительно доверилась ему в том, что он здесь и сейчас не оборвёт её жизнь. Соколица была словно та волна, которая нарывается на огромный, острый камень, затем разлетается миллионами брызг в стороны, но упорно и монотонно возвращается на исходную и повторяет свою тщетную облаву на валун. Но как говорится – вода камень точит.

  Повисло долгое, но одновременно короткое мгновение тишины и с потолка с неимоверным грохотом рухнула люстра, которую Ши даже и не заметила изначально зайдя в каюту. Хрусталь сотнями осколков сверкнул в бликах горящих свечей, разлетаясь дождём по столу и вокруг него. Для тонкого слуха звон разбившегося хрусталя больше походил на плач ребёнка, потому Мор едва удержалась, что бы не закрыть уши ладонями. А что капитан? Он как ни в чём не бывало продолжал вести монолог. Но его мягкие и одновременно колючие слова больно ранили, в третий раз указывая на то, кто есть его гостья: без родины и флага, и даже без того, кто бросится грудью на кол, лишь бы уберечь её жизнь и скрыть за теплыми объятиями от злой судьбы-матушки. Она одна, как и многие на этой земле. Хоу тоже один, хотя, вполне вероятно, будет отрицать это, огласи сапсан свои мысли вслух. Все люди приходят в этот мир одни, а затем так же тихо уходят в гордом одиночестве.

  Мужчина неспешно направился в сторону Ши, на что та в ответ наградила его недовольным взглядом из-под черных ресниц. И если сапсану показалось, что он сейчас хочет её прибить на месте, то Хоу просто навис над ней, грубо нарушая зону комфорта. В комнате стало заметно темнее после опрокинутою люстры, но так даже лучше. Уютнее. Он не сможет в таком случае рассмотреть живую мимику гостьи, которая очень ярко передвала искренние чувства и эмоции, как бы сильно она не старалась их скрыть за маской равнодушия, слабоумия и отваги.         

     —Если я сейчас возьму жизнь в свои руки, то сломанной мебелью дело не закончится, - уставившись глаза-в-глаза наконец тихо прошептала в ответ сапсан ибо после столь длительного молчания могло показаться, будто она проглотила свой язык. Слова эти с одной стороны не значили никакого эротического намёка хотя бы потому, что она этого в виду не имела, но если взглянуть с другой стороны – то именно такое и можно было расслышать в речи девицы. И не напрасно – в каюте Рэкхема действительно не оставалось более ли менее целой мебели после разгрома и дальнейшего движения оной до двери. Баррикада вышла знатная, ничего не скажешь.

  Рендон стоял совсем рядом, а Ши чувствовала запах его тела, ощущала его тепло, дыхание, колыхнувшее всклоченные пряди. Ей не было не приятно, но мышцы напряглись, готовые в случае чего помочь как минимум отпрянуть, а как максимум – вступить в драку. От мысли о последнем Мор на секунду скривила мордашку, наконец, осознав, как сильно болят поврежденные рёбра. Сапсан не хотела допускать мысли, что когда этот мужчина находился на расстоянии, то она не чувствовала боли потому как была напряжена не сколько эмоционально и морально, сколько физически, не думая о собственной слабости. Но когда расстояние между ними сократилось и мужчина в последствии, чуть отстраняясь и выпрямившись, передал гребень для волос, Ши внезапно расслабилась. Его слова и замечания, что он говорил  и делал ранее, безусловно, цепляли за живое, но Мор всеми силами пыталась не реагировать. А теперь не отреагировать было достаточно сложно, хотя этот маленький жест в виде переданного гребня был мелочью. Мелочью, а приятной, потому как он либо уловил её кочующий взгляд в поиске расчёски, либо сам догадался, что этот колтун пора привести в порядок.

     Потупив взгляд на широкой ладони мужчины, Ши вздохнула и теперь это приносило определенный дискомфорт с отголосками боли. —Когда я сказала, что мне есть чем отплатить, я не обязательно имела в виду деньги. Пираты их любят, думаю, но это ведь не самое дорогое в их жизнях? – продолжила девка и наконец приняла гребень, невесомо коснувшись холодными пальцами тёплой кожи ладони мужчины. Именно сейчас, в эту конкретную секунду он не выглядел так же устрашающе, как в тот момент, когда говорил и делал совершенно ужасные вещи: срубленная с потолка люстра и просквозившая над её головой рапира ярко охарактеризовали этого человека как уверенного в себе и весьма пылкого. Хотя его спокойный взгляд и рассудительная речь была совершенно противоположна сложившемуся образу. Запутавшись окончательно, Мор отогнала от себя все лишние мысли. Этот человек слишком сложный, а ей нужно сейчас держать себя под контролем. Или просто во всём соглашаться, хотя продлится это не долго. День, может два? Конфликта или столкновения возможно избежать лишь тогда, когда она и он перестанут маячить перед друг другом.

     —Мистер Хоу, я понимаю, что Вы во мне разглядели жертву обстоятельств, слабую и безвольную, - девушка склонила набок голову и, опустив руки, зажав с силой в ладони гребень. Ей было сложно себя контролировать, хотя обиды и агрессии заметно убавилось. Ох, если бы только он знал, каково ей было бороться за свою жизнь в схватке с заведомо сильным противником, а затем опуститься на дно и возжелать своего врага, хоть и не доведя больной роман до кульминации. Сейчас Мор искренне не понимала, зачем она это делала. Винила себя и презирала за это, хотя доселе совершенно не думала по каким критериям подпускает партнёров к своему телу. Или это чувство горькой обиды из-за того, что сейчас она видела огромную пропасть длиной в тысячи километров между ним и тем, кто стоял возвышаясь над ней и окатывая взглядом светло-серых глаз. И не хотелось ошибиться, что Рендон более благороден, чем Рэкхем. Она почти поверила в это и если он в ближайшее время сделает ещё пару подобных жестов, то Ши выкинет белый флаг. Пора заканчивать патологию с доверчивостью к незнакомцам.

Возможно, если капитан высадит её на берег и отправит с Богом, то Мор действительно поймет, что мир не без добрых людей. Но сейчас она тут, а берег уж очень далеко. Удручающая действительность. —То это не значит, что я глухая, - упс, не удержалась. Прикрыв глаза, попыталась сосредоточиться и усмирить в себе бушующие эмоции которые то стихали, то снова начинали вьюжить. —Вернее, я хотела сказать, что независимо от Вашего гостеприимства, мне бы хотелось мелькать перед Вашими глазами так редко, насколько это было бы возможным в условиях корабля, - с одной стороны Ши беспокоилась, что дурной нрав в конце концов скрывать долго не сможет, а потому снова заставит её пожалеть о необдуманных действиях. И этот мужчина скорее всего тоже долго церемониться не станет. С другой стороны ей были интересны рассуждения капитана, если исключить моменты, где он нарочито пытался её задеть. А может и не хотел этого делать. Слишком уж запутанная личность. В общем её надо спасать от него, а его – от неё.

     —Спрошу иначе… - не унималась оборотень с того момента, как мужчина передал слово ей после своего длительного монолога. Мысли путались, но Мор держала себя в руках. —Можно ли мне остановиться там, где нет мужчин? – странный вопрос для места с ограниченным пространством. —Кровати мне достаточно, с остальным разберусь, - взгляд янтарных глаз буравил капитана. —И через сколько дней мы подплывём к берегу? И… чем я могу помочь, что бы не быть обузой? – Ши выскользнула в сторону, покидая пространство между столом и мистером Хоу. Уж больно жарко было стоять подле него. После крайнего вопроса Ши даже сама себе опротивела, потому как в очередной раз зажала свою гордость и эгоистичность. Но предложить помощь стоило хотя бы потому, что она не совсем тронутая умом избалованная дама. Шагнув назад, наступая на острые осколки хрусталя босыми ступнями, прошла к открытому окну. Пока она говорила, приступ тошноты подкрадывался ещё пару раз, что становилось всё более невыносимым. Перевалившись через подоконник, которого там фактически и не было, втянула носом холодный, морской воздух, наслаждаясь мнимым моментом свободы. Скоро она поправит здоровье, и, вероятнее всего, улизнёт от мужчины раньше, чем его корабль пришвартуется в порту. Мор почти ощущала потоки ветра в своих крыльях. Осталось лишь дождаться когда на горизонте замаячит чёрная полоса берега.

Так и оставшись у окна, дыша воздухом, девка принялась расчёсывать волосы, попутно доставая оттуда подсохшие водоросли. Тихо чертыхаясь под нос с каждой травинкой, выкидывала ту за борт. Как её выкинули накануне. Она как ненужная травинка. От собственной ассоциации злилась ещё больше, но теперь уже ничего поделать нельзя. И то, что она гоняла в голове далеко не радужные мысли, указывали на резкие движения рукой, что не прочесывали волосы, а попросту их выдирали.

Рейтинг поста: 1

8

После, когда ответная реакция девушки заставила Рендона закатить глаза в немом импульсе досады, ему более не хотелось инициировать межличностное противостояние. Но это было необходимо. К тому же, бросать начатое на половине странствия было вне понимания пирата. Ему не хотелось мириться с захватившим пространство каюты отчаянием: если забившаяся глубоко внутрь собственного разочарования пташка считала, будто законченного пирата можно впечатлить скрупулезным самоконтролем или легкой иронией, то в ее представлениях о мире можно было потерять саму возможность в нем остаться. Пират слушал внимательно и не спешил подгонять поток эмоциональных таинств своей гостьи, но его терпение могло растягиваться до бесконечности лишь только в том случае, если интерес разгорался в каждом витке открытий с новой яростью жжений. Сейчас же, супротив механизму поступательного раздражения, Хоу терялся в догадках о том, что ему вообще может быть интересно. Глубокий осадок и покрытая пылью нетерпения апатия опускалась все ниже и ниже по сквозному каналу впечатлений, провоцируя громыхающее эхо диссонирующих столкновений. Он открыл глаза несколькими минутами позже, когда слова женщины о ценности денег в вакууме пиратских стремлений вступили в контраст противопоставления их большему благу. Она либо не услышала, либо не захотела услышать очевидный — даже прямой — намек мужчины на специфику пиратских хотений: если ему было что-то нужно, то он всегда мог взять это силой. Не требовалось специальных и в красках развернутых предложений, чтобы подкупить натуру охотника за сокровищами: пираты неспроста в большинстве своем были мужчинами, ведь, если отринуть историко-социальный аспект вопроса, только мужчины в своем подавляющем большинстве были способны банально выдержать такой образ существования. Ведь только в юношеском пикировании в невесомость разом свалившегося со всех сторон мира можно было зажечь первый фитиль сопротивления. Только в этот период взросления можно было сыграть на пока еще нежных душевных струнах, чтобы те пустились в непокорный ритм мелодии покорений. Рендон тоже когда-то был мальчиком и этот мальчик когда-то давно прошел самые густые тернии, чтобы закалиться и стать тем, кого нельзя просто взять и сбить с толку. Он пребывал в постоянном поиске награды за свою жизнь и не усмирял силовые попытки, пока не добивался успеха. Вот только здесь и сейчас, стоя в нетленной позиции ситуативных прикосновений, опираясь руками о стол и сдерживая бурлящий нрав мыслей, он нисколько себе не завидовал: сразить деморализующую его пустоту ощущений могло лишь чудесное извержение чужеродных волнений. Пират знал, какова расплата за провокацию, но всегда полагался на волю случая в несложном выборе: вестись на нее или остаться невозмутимым. Он развернул голову в сторону незадачливой искусительницы и презрительно, с рефлекторным натиском, напряг челюсть в бессмысленном потуге расчленить ее взглядом.
— Пираты ненавидят деньги и потому почти никогда не владеют ими подолгу, - отчеканил он утвердительно, - и даже почти постоянно пираты убивают друг друга за деньги. И происходит это по той причине, что они не понимают, отчего так сильно хотят владеть тем, что не может принести им никакого иного, кроме как кратковременного, удовлетворения, - капитан успокоился, позволив себе стоять ровно и дышать в привычном ему ритме сердцебиения, - Пиратами людей делают другие люди, которые владеют деньгами на постоянной основе и, из-за своего положения, диктуют условия социального притеснения, - послышался усиливающийся треск хрусталя, поддающегося весу поставленного на него сапога, - А пираты, став теми, кем ты их видишь, охотятся за деньгами, сами не понимая того, что ими движет детская обида и жажда признания. Возможность реабилитироваться и снова стать людьми, на которых можно смотреть без предубеждения, - он поравнялся с ней и сложил ладони на поясе в таком положении, будто от расставания со штанами их отделяло одно легкое движение пальцев, - Что ты знаешь о том, что важно пирату? Создавалось впечатление, что капитан позволил себе непростительную оплошность и вышел из себя, но только на самом деле глубинное погружение в вопрос морской религии заставило его максимально отстраниться от контекста происходящего. Его не волновали радикальные намерения, оправданные и надуманные опасения, ожидания и расстройства той, кто отказывался принимать реальность здесь и сейчас. Но то была не обида. То было не раздражение и даже не последнее волевое издыхание ослепленного чужим невежеством сноба. То было сухое и обстоятельное замечание, очередной упрек в сторону девочки, которая не желала выходить из оболочки привычного ей мировоззрения. Узкого и не стремящегося к большему охвату действительности. Она продолжала думать и верить в то, что миру нет дела до ее воли и ее желаний, убеждала себя, забивая гвозди в свои же пальцы, в том, что она ни на что не влияет. Что она пленница и жертва обстоятельств. Но реальность была непреклонна и одновременно с тем совсем ненастойчива: если кто-то и мог сейчас позаботиться о судьбе и сохранности достоинства случайной путницы морских просторов, то только она сама. Для этого требовалось немногим больше, чем дать Рендону сделать все за нее. Но она выбрала устойчивую позицию по снижению собственных ожиданий: тактику того, кто не верит в победу на поле прямого столкновения со своим демоном. Его роль в этой символической ячейке жизни исполнял, сам же того не ведая, Рендон, и его тлеющее увядание настроения самым отчетливым знаком сигнализировало о том, что пора начать действовать в другом направлении.
— Здесь мужчины, - Хоу оскалился, тактично дождавшись окончания выражения “блистательной” идеи русалки о форме своего пребывания на пиратском судне, - повсюду, - на этом слове последняя свеча в каюте Рендона безвозвратно погасла, уступив пространство притяжательному вечернему полумраку, - Хочешь свободы остаться наедине с собой, крылатая? Он не знал, что выбранное им обращение могло значить для черноволосой сирены, однако его интонация самым точным отзвуком указывала на то, что догадаться о природе ее происхождения он очень даже способен, - Могу предложить тебе место в трюме корабля, рядом с пороховой бочкой и в компании крыс, которые с неподдельным удовольствием прогрызут твой желудок в поисках яблока, которое ты только что съела, - пират издевался, но делал это, если собеседница была способна уловить столь скользкий посыл, не для унижения, а с целью буквально подарить ей представление о том, что значит попасть судно, где единственно комфортным и безопасным местом для кого-то вроде нее может стать лишь комната, в которой они сейчас находились, - А может будет лучше привязать тебя к мачте, да к самому верху, чтобы ты трепыхалась на ветру вместе с флагом, олицетворяя своим видом победу тела над разумом? Думаю, что еще ни одно пиратское судно не могло позволить себе роскоши использовать столь выразительную красоту в таком потребительски непригодном назначении, - тонкая грань между психологическим давлением и настойчивым прорубанием “льда” женских сомнений стала неподражаемым отвлечением от физического воздействия. Ладонь Рендона скользила вверх по изящной девичьей ноге с таким властным пристрастием, будто они были давними и известными своей связью любовниками, а сама ситуация не располагала более на побоище, нежели чем на страсть. Но пирату как будто бы было плевать: сейчас, в эту секунду и в этой самой точке пространства его волновало лишь сожаление о том, что он не воспользовался своим положением раньше. Нет. Он вовсе не сдался. Он не захотел подтвердить проницательность девицы в отношении всего, что она от него ожидала. И нет. Он вовсе не пытался взять ее силой: он лишь давал ей условия выбора - ответить на чувственную горячку и перестать делать вид, что ничего между ними не происходит, либо остаться в скорлупе своей злости и завязать насильственное противостояние. Рендон был готов ко всему.
— Мы подплываем к берегу, - говорил он уже ей на ухо, едва приглушив тон собственного голоса, настолько, чтобы это не вызывало у нее слуховой дискомфорт. Стесняться ему было нечего и потому он, напрямую заглядывая в янтарные глаза, перехватил неподатливый руке девушки гребень своей и натянул его в тугом напряжении прядей. В таком положении шея и позвоночное сплетение дивного тела были полностью во власти его намерений. Лодка свободной ладони нарочито медленно и властно проникла в ранее подаренные штаны в утвердительно верном тактильном направлении. Женщин у Рендона было много и последнее, чего он от них ожидал, так это симуляции или искусного подыгрывания. Потому, не имея ложных убеждений и не пользуясь пустыми наставлениями купленных любовниц, Хоу опирался лишь на собственный опыт и неподражаемое умение превращать злость в искусство наслаждения. Его пальцы не спешили проникать глубоко внутрь мирной гавани, располагая арсеналом ловких манипуляций с береговой линией чувствительной части богоподобного тела. Глаза его налились опьянением, налитым эйфорией вырвавшихся наружу ощущений, а нога с гомоном не сдерживаемого удара уперлась коленом в стену напротив, исполнив роль не только седалища для внезапной любовницы, но инструмента ее оцепенения: брыкать ногами в попытке отбиться от чуткого нарушителя гармонии жизни из такого положения было просто бессмысленно. Губы Рендона жадно впились в оголенную шею соблазнительницы, а свободная от трепета ублажений рука обхватила завораживающий взгляд изгиб женской талии, сжимаясь на ней в пальцах с той силой касаний, какая была необходима для того, чтобы утвердить грубость ласки пирата. В той мере, где она не переходит границы насилия.
— Тогда и в то время, - говорил он, не смея отводить взгляд от ее лица и не предавая ритм происходящих ниже уровня взгляда движений, - тогда и в тот момент, когда я отдаю такую команду, пташка. Ты будешь обузой ровно до тех пор, пока считаешь, что нам нужна чья-то помощь, - мужчина едва заметно улыбнулся, погружая два своих пальца в лоно, свободное и разгоряченное, - стань уже, наконец, собой и перестань противиться тому, что ты - есть прекрасное в том, что мужчина не можешь стеречь. Вполне искренняя мысль пирата вряд ли имела возможность остаться услышанной в переливах глубоких выдохов, присовокупляемых гулом ветра и повторяющимися всплесками волн за окном. Но это было неважно, потому как тело мужчины, во многом благодаря его умелым и искусным движениям, говорило гораздо больше, чем могло сказать любое смысловое наполнение фраз. Хоу ускорил поступательные движения рукой и в тот момент, когда его спина резко выгнулась в яростном побуждении, заранее расстегнутый пояс эффектно поддался и не стал более сдерживать своей ноши. Как, когда и каким образом Рендон сумел лишить штанов и свою невольную любовницу, осталось вопросом, который не будет задан никогда.

Рейтинг поста: 1

9 (2019-08-09 10:36:48 отредактировано Shia Mor)

Пока руки настойчиво расчесывали перепутавшиеся волосы взгляд тем временем блуждал по смазанной границе горизонта. И если где-то очень далеко в стороне возможно было разглядеть яркое пятнышко багрового неба, то с противоположной стороны оно казалось если не черным, то тёмно-серым. Воздух пронизывал аромат моря и послегрозовой свежести. Как она умудрилась, будучи без сознания, удержаться на воде при таких высоких волнах? Они бугрились, словно кипели, разбиваясь о борт корабля с такой силой, словно судно – объект ненависти. Собираясь по каплям, вновь и вновь предпринимали попытку напасть на бригантину, но все поползновения были тщетны. Шиа никогда не любила воду, предпочитая держаться от озёр и морей подальше, а теперь судьба решила ей преподать урок, закинув с головой в круговорот событий, где основополагающим фактором выступило как раз море. От него все беды. А волны лишь шумели внизу, будто подтверждая блуждающие мысли в голове сапсана. Если для кого-то бескрайний океан – жизнь, то для девки оно сулило лишь череду не радужных воспоминаний, которые болтались на грани между жизнью и смертью. Шаг в сторону и ты покойник.

Стоя в пол оборота к мужчине, который так и остался у стола, поглядывала за ним краем глаза. Он облокотился о деревянную поверхность руками, словно о чём-то глубоко задумался. Повисло короткое молчание, нарушаемое только гулом ветра и шелестом воды за бортом. На улице заметно темнело, а без люстры и в помещении стало светло не больше, чем снаружи. У Мор это не вызывало какого-либо дискомфорта по причине её отличного ночного зрения. Прерывать мыслительный процесс Хоу девка не намеревалась, терпеливо ожидая ответов на свои вопросы. Она была уверена, что он найдет для неё безопасное место на корабле и не станет ёрничать по этому поводу. Ох, как же она ошибалась. Очевидно в крови капитанов есть определенная черта характера, которая диктует им всё более ли менее интересное держать подле себя. Была ли она интересна Рендону оставалось выяснить. И ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Нарушил упоительную тишину голос мужчины, который, казалось, был натянут словно тетива.

     —Пираты ненавидят деньги и потому почти никогда не владеют ими подолгу, - выровнявшись, Рендон теперь смотрел на стоящую у окна Ши. Волосы к тому времени на её голове приняли хотя бы сносный вид, но для распутывания оставшихся колтунов, в идеале, конечно, лучше было бы прополоскать в пресной воде. Мор предположила, что здесь подобное – роскошь, потому даже не стала озвучивать свою маленькую прихоть вслух. Волосы пахли соленой водой, а она отчетливо чувствовала их запах, раздражающий чувствительный нос. В каюте капитана их было вообще много начиная от характерного аромата оплавившегося воска и заканчивая терпким с кислинкой запахом фруктов. А ещё веяло напряжением, но ощущалось оно не носом. Хотя это могло быть и потому, что сама оборотень не могла отпустить ситуацию и просто принять действительность. Где-то в голове щёлкала навязчивая мысль, что между ей и этим человеком стоит выдерживать холодную дистанцию, не позволяя разрушить возведенную по кирпичикам стену. Однако на сей счёт у мистера Хоу были свои мысли и они никак не совпадали с патологическими мыслями Ши.

  —Что ты знаешь о том, что важно пирату? - в голосе Рендона слышался лёгкий оттенок раздражения.

  —Кратковременного удовлетворения? – эхом отозвалась сапсан, будто специально передразнивая тембр и манеру речи мужчины. Послышался треск раздавленных частей хрусталя, отчего девушка немного резко, но одновременно плавно повернула в сторону источника звука голову. Рука с гребнем замерла в волосах, а янтари глаз смерили приближающегося к ней капитана. Сейчас в полумраке помещения хищником выглядел он, а девчушке была отведена роль загнанной в угол мышки. Соколицу, безусловно, не радовала такая смена ролей, но порою нужно сделать шаг назад, что бы сделать два вперёд. Правда в последний час, что она была тут, сделала уже сотню шагов назад, пятясь и спотыкаясь о невидимые преграды. Конечно, всё это являлось утрированным, а Мор, словно вкопанная, стояла на месте без сил пошевелиться. Светло-серые глаза установили чёткий зрительный контакт, словно гипнотизируя свою жертву. Мор, незаметно для себя, поддавалась, играя по правилам, которые установил мужчина. Это его игра, а девушка лишь одна из многих фигур на доске. —А что плохого в кратковременном удовлетворении? – сбивчиво спросила девушка, теряя самообладание с каждым шагом в свою сторону. Сапсан на долю секунд забыла как дышать. Почему он это делает? Манипулирует её сознанием и мыслями, заставляя весь мир сомкнуться до размера его силуэта в полумраке каюты. Руки с головы опустились вниз, а мужчина продолжал наступать, пока не поравнялся с ней. Его лицо оставалось непроницаемым, а в чёрных зрачках серых глаз Ши смогла разглядеть своё отражение. Ей с садомазохистской наклонностью становилось всё интереснее наблюдать за Рендоном. Он не применял силу и физические расправы, а поступал хитрее: играючи выманивал всё то, что таилось на задворках сознания птицы. И у него всё получалось достаточно искусно, словно опытный рыбак, что с точностью знал, на какую наживку клюёт эта рыба.

     —Что ты знаешь о том, что важно пирату? – Мор вздёрнула подбородок, а брови сошлись на переносице. Её злил этот вопрос лишь потому, что она не знала точного ответа о желаниях таких, как он. Пираты были далеки от мира, в котором жила птица. Она могла видеть их судна недалеко от берегов, но никогда не предпринимала попытки «познакомиться» даже в облике сапсана. Все байки, что ходили про этих бандитов на том и заканчивались, что они злые и безжалостные грабители, которые торгуют не только награбленным имуществом, но и не прочь срубить денег за продажу «живого» товара – рабов. Этого то Ши и боялась больше всего. Она попросту не сможет смириться с такой участью, и, вероятно, впервые кого-то попытается прикончить. В её списке, правда, на данный момент лидировал Рэкхем и расширять список кандидатов у соколицы не было никакого желания. Набрав полную грудь воздуха, Шиа на секунду отвела взгляд в сторону, но затем поспешно вернула назад. На лице, скорее всего неожиданно для мужчины, заиграла скупая улыбка. Вернее то выглядело лишь едва заметным поднятием уголков губ, но Хоу не мог этого не заметить потому как смотрел на её лицо не моргая.

     —Я ничего не знаю о пиратах. Мои мысли и мнение складываются лишь на рассказах, байках и том, что я видела и чувствовала вчера, - и снова каменное выражение лица, на котором таяло теплое дыхание мужчины. —И если накануне мои взгляды, казалось, непоколебимы, то сейчас я в замешательстве. Однако мне с трудом верится в пирата с благородной душой если только я в индивидуальном порядке попала под милость капитана, - конечно, хотелось себя чувствовать особенной хотя бы потому, что её попадание на бригантину оказалось совершенно не стандартным. Каковы шансы выловить в море девушку, болтающуюся на волнах? Да почти не возможно. Но сам факт, что такое произошло уже может свидетельствовать, что порою нереальные вещи могут быть вполне реальными.

И наконец Мор, спустя столько минут длительного ожидания наконец услышала ответ касательно её расположения на этом судне. О том, что вокруг лишь мужчины, Ши не особо удивилась, но слово «крылатая» заставило девку сделать маленький шаг назад, едва не упершись спиной в стену. Янтарные глаза округлились, а рот от удивления приоткрылся, но совсем скоро захлопнулся обратно.
Затем последовало художественное описание картины с крысами в трюме, прогрызающими желудок гостьи. Она оказалась не совсем приятной для осознания, потому девушка брезгливо скривила носик. В, теперь уже совсем тёмной, каюте Ши моргнула, пытаясь сконцентрироваться на лице мужчины. В её голове не укладывался факт того, что он понял её истинную расу. Догадался, или просто знал? Ни то, ни другое, фактически, невозможно. Поговаривают, будто вторая ипостась оборотня находит отражение в человеческой форме, однако у Ши, кроме как характерного поворота и наклона головы, таковых не было. Да и никто не догадывался зачастую о том, что она оборотень, и тем более – птица. Это достаточно редкое явление, и сапсан знала это наверняка, ведь даже в её жизни среди сородичей был лишь один парень, который мог рассекать облака своими крыльями вместе с ней.

На этом мужчина не остановился. Воспользовавшись бескрайним удивлением и не пониманием, он продолжал давить, обрисовывая ситуацию с мачтой, к которой бы пристолбил обнажённую Шиа собственной персоной. Янтари глаз чуть сверкнули негодованием в сторону мужчины, но она не испытала чувства злости, а даже наоборот, вполне могла бы оценить с юмором его предложение, если бы наконец не ощутила горячую ладонь на своей ноге невзирая на плотную ткань брюк. На скулах заиграли желваки, а свободную руку оборотень уложила поверх его ладони, что хоть и нежно, но требовательно скользила по верхней трети бедра. Ши приостановила движение кисти капитана, но не отстранила окончательно. Светло-серые глаза не полыхали животной похотью, а вся ситуация будто конструировалась на том, что бы снять витающее в воздухе напряжение. Сейчас, впервые за вечер, девушка взглянула в лицо капитана не как на «сородича» того, кто скинул её в море. Её глаза и разум наконец разглядели другого мужчину, который не полыхал как огонь, что сначала пригрел, а потом обжёг. Если бы в данной ситуации можно было бы сравнить этих двух мужчин, то Рэкхем, безусловно, пламя, а вот мистер Хоу – вода, что способна притупить боль от сильного ожога. Рэкхем был пылок в своей сущности, взрываясь и остывая, а Рендон спокоен и умиротворен, плескаясь на границах реальности. Но вот нельзя скидывать со счетов то, что та самая спокойная вода может утянуть тебя на дно. И Шиа прекрасно знала это, прочувствовав всё на себе. 

     —Птица, влетевшая в помещение – к беде, - коротко отозвалась Мор, улыбнувшись теперь более открыто, демонстрируя на щеках маленькие, аккуратные ямочки. Она точно была уверена в своей приятной наружности, потому не стала бы упрекать Хоу в том, что он проявляет интерес. Да и Ши не высечена из камня – женское тело с охоткой откликнулось на прикосновение, заставив лёгкие сжаться в томительном ожидании. На секунду в черноволосой голове сверкнула вспышкой идея, что нужно остановить эту ласку, которая вполне может разбить собою барьер наброшенной на себя отстранённости и лживого спокойствия. Но сему не было суждено сбыться, потому как Рендон склонился к уху и уже томно шептал, заставляя сниженным тембром голосом внутренне содрогаться все органы. Но то чувство, которое поднималось глубоко внутри, в итоге было остановлено резким движением, которое позволило забрать из её руки гребень для волос. Его острый ряд в долю секунд оказался в запутанных волосах. Легкое движение и голова отведена в сторону, оголяя точеную шею с двумя сине-багровыми синяками так сильно напоминающих хватку пальцев. Не нужно было быть семи пядей во лбу что бы понять, кто и что делал с этой частью тела. Из гортани оборотня послышался едва слышимый рык как протест на достаточно грубый жест. Коже головы, конечно, было не приятно из-за натянутых волос, но и тут капитан не перешёл границу с «терпимо» до «больно». Нужно отдать должное – мужчина явно не стремился причинить боль, а просто демонстрировал свою власть над пленницей. В следующую секунду свободная рука мужчины скользнула за край брюк Ши, заставив ту сменить рык на интересный звук, смешавший в себе вздох и голосовую акцию протеста, которая застряла в голосовых связках. От ступней и до самой макушки прокатилась волна жара, заставшая и саму соколицу врасплох. Она ведь еще минут двадцать назад совершенно не рассматривала этого человека как мужчину, потому как смотреть на него и осознавать, что он пират, причиняло почти физическую боль. Следующая секунда и Рендон протиснул свою ногу между стройных бёдер девки, одновременно грубо подтолкнув к стене за её спиной. Удар от неожиданности выбил остатки воздуха из лёгких, тем самым окончательно сломив тот самый, барьер, ту самую стену, которую она возвела для защиты себя самой. Попытка взбрыкнуться и протестовать осталась срублена на корню. Обе руки взметнулись вверх, хватая пальцами одной ладони за ткань рубашки в области плеча мужчины, а другой с противоположной стороны снизу, ближе к подмышечной впадине. Хватка и тяга была такой силы, что под пальцами почувствовался треск ткани по швам. С таким положением головы, что явно не отвечало анатомическим критериям для комфортного разговора, попробовала возразить хотя бы голосом, но слова превратились в хрип с бессвязными словами напоминающими детский лепет. Горячие губы накрыли прохладную шею, впившись с такой силой, что явно обещали ещё один след, только уже не от физической расправы с целью удушить.

Последовала ещё одна попытка сопротивления на уровне инстинкта, но и тут мужчина быстро перехватил контроль, обхватив свободной рукой тонкую талию. Мор не могла понять, откуда в таком, казалось, спокойном человеке взялась такая наглость и пыл, заставивший её балансировать на грани здравого смысла и безумия. И вот сейчас второе явно начинало перевешивать, принуждая тело против воли соблазниться сладострастным прикосновениям, что раззадоривали всё больше с каждым поступательным движением. И Рендон совершенно не стеснялся заглядывать в сверкающие янтарные глаза птицы одновременно повествуя о том, что лишь его команда и её благоразумие позволит сбыться мечте вновь оказаться на берегу. Но вот незадача – сапсан не относилась к благоразумным дамам, ею движели лишь эмоции, порою заслоняющие своей яркостью холодный и расчетливый ум. И тогда, когда последнее слово сорвалось с мужских губ, пальцы таки наконец с лёгкость скользнули в лоно. Сбитое, шумное дыхание прервалось, оборвавшись и перебившись тихим стоном облегчения. Тело призывно содрогнулось, но вот теперь уже без сопротивления своей хозяйки. Мужчина одним движением дёрнул рычаг переключателя, высвобождая эмоциональную натуру из оков, созданных самой птицей. Больше голова была не в силах взвешивать все «за» и «против», с головой окунаясь в не прикрытое вожделение, что завязалось где-то в районе живота и требовало разгрузки. Не доведенная до кульминации вчерашняя ласка активно играла на руку мужчине, позволяя прочувствовать её желание к нему, что увеличивалась в геометрической прогрессии.

«А что плохого в кратковременном удовлетворении?» - полыхали её же слова в мыслях, но переведённые на ту ситуацию, что случилась сейчас. И действительно, ничего зазорного в том не было.

Рука, ладонь которой крепко вцепилась в ткань на плече рубашки Рендона, освободила ту из тисков, переметнувшись к его руке, что удерживала гребнем копну волос. Ну как минимум у неё шея затекла от такого положения. Мягко освобождая свои локоны от его руки и гребня, вернула голову в исходное положение под легкий удар расчёски о пол. Голова закружилась ни то от возвращения «на своё место», ни то от наслаждения, которое с охоткой ей доставлял мужчина со знанием дела. В глазах не осталось ни намёка на скупость эмоций и закрытость, наоборот, они явно выдавали достаточно серьезные намерения на продолжение начатых действий, сверкая во мраке каюты.

«Что плохого в кратковременном удовлетворении?»

Тонкие пальцы другой руки вслед за первой отпустили беспомощную рубашку Хоу и погрузились в его мягкие, каштановые волосы. Девка требовательно с толикой грубости прислонила лицо пирата к своему. Она с жадностью припала к губам Рендона, осознавая, что на вид жесткая борода на самом деле довольно мягкая и особого дискомфорта не доставляет. Оборотень в поцелуе впилась настойчиво, не позволяя теперь ему отступить хотя бы тем, что крепко удерживала голову. Один-один, мистер капитан.
Он видел еще недавно то, как она старается укрыться от него за маской равнодушия и безразличности, но всё равно грязно спровоцировал, заставив скинуть ту без толики сожаления, будто знал, что именно это будет действенно в данной ситуации. Ни разговоры, ни жесты, ни попытки вбить в её голову иные мысли не принесли бы столь яркого результата. И, чего греха таить, не прогадал. Порою путь к мозгу лежит через тело как, например, сейчас. Шумно втянув воздух носом вновь подняла ту руку, которая вот еще три секунды назад освободила собственные волосы. Ладонь скользнула между телами, на пару сантиметров отстраняя грудную клетку Хоу от собственно груди. Пальцы, что еще недавно дрожали, застегивая собственную рубашку теперь умело и быстро расстегнули верхние пуговицы, проникая прохладной ладонью к наполовину оголённой мужской груди. Пальцы ощущали биение сердца, продолжая шествовать по коже и на мгновение приостановились, когда поняла, что брюки покинули окружность её бёдер. Ловко, ничего не сказать.

«А что плохого в кратковременном удовлетворении?»

И таки пользуясь случаем, поёрзала призывно на импровизированном «седле», чем являлось нога мужчины. С губ то и дело срывалось шумное, явно сбившиеся дыхание, смешанное с чувственным постаныванием. Ши действительно хотелось, что бы момент ласки продлился чуть дольше, когда в голове кроме наслаждения не витают мысли и анализ окружающей обстановки. Она просто сосредоточена на том, кто перед ней и на том, что он, чёрт подери, сделал с её телом. А оно предательски пропускало импульсы через каждую клеточку, оголяя нервы и ещё больше пробуждая желание. Безграничное, бескрайнее желание овладеть этим мужчиной здесь и сейчас.

«А что плохого в кратковременном удовлетворении?»

«Ничего плохого…» - наконец мысленно ответила себе сапсан на её же недавно озвученный вопрос. Ей хотелось перехватить инициативу в свои руки и не дать мужчине самому выполнить всё то, что сам и затеял. Но вот его крепкая хватка заметно ограничивала движения, принуждая ту смириться с данным фактом до поры до времени. Но коль у неё мало места для манёвра, она, не убирая руки с головы мужчины, склонила голову и с урчанием проложила влажный путь от раскрасневшихся мужских губ до мочки уха. Не заметить то, что он его когда-то проколол, было не возможно. Улыбнувшись своим мыслям, обвела горячим языком ушную раковину по выступающему хрящу и очень тихо прошептала на выдохе: —Я хочу тебя, - и в искренности слов сомневаться не приходилось ввиду того, что тело весьма бурно демонстрировало это, оставаясь влагой на мужских пальцах, которые раз за разом проникая в самую глубь лона переворачивал мир с ног на голову.

Рейтинг поста: 2

10 (2019-08-10 17:14:08 отредактировано Rendon Howe)

Рендон препятствий чинить не стал. Его образное мышление и живая стратегия мысли курсировали в области сознания, где любое событие пенило преисполненное рвением реагирование. Если женщиной нужно было обладать для того, чтобы добиться известных только ему одному целей, а маститая психологическая конструкция по защите от надменного вторжения в границы комфорта требовала, чтобы ее прорвали беспощадным силовым проникновением, то для него не составляло трудностей это сделать. Рендон был готов проникать в нее столь бесчисленное множество раз и с такой яростью представлений, что от форм захвата воли спутницы интимного плавания могли сдвинуться допустимые сознанием стены воображения. Что она шептала, томно и терпко сглатывая воздушные потоки от сбивающего дыхание такта тактильных воздействий? О чем думала, силясь опустить осторожность на впадину изредка желанной прокрастинации? Насколько далеко была готова вершить одиночный заплыв в направлении горизонтов, конечный рубеж которых — всплеск и невозвращение? Пирату было на это плевать. Он не чувствовал сожаления, и его душу не терзали угрызения — по поводу и без — в отношении своей пленницы. Он знал, что очень скоро воспользуется ей вновь и был уверен, что и она сама воспользуется этим событием, чтобы преобразиться. Ожесточиться и стать существом большим, чем предстало пред ним сейчас. Во всей дурманящей красоте изысканных изгибов тамватургического тела, мужчина видел непревзойденные риск и соблазн: в его разумении никто не заслуживал участи всходить личностью в аватаре столь бесподобного тела. Вечно притягательная и прелестная, женщина становилась живым доказательством мучительности жизни в социуме, где каждый способный к самоконтролю мужчина переставал видеть в своей терпимости необходимость: стоило ему только увидеть и хоть бы чуточку насладиться ей. Хоу, высокомерный и возвышенный в понимании неприкрытой природы человеческих, а в особенности мужских, потемок, не строил догадок и предположений. Ему не требовалось участие в коллективном помешательстве и упоении на тему греховного, глубоко развращающего женского естества. Он не старался оправдать свои низменные желания и не слепил разум, когда лицезрел проявление горчащей тяготы в проявлениях чужих жизней. Он просто был тем, кто в сквозной прозрачности себя самого пропускает и олицетворяет похоть, как обязательный атрибут целостности человека. Он видел в своей любовнице — кем бы та не стала для него впоследствии — не просто женщину, не обесцвеченный объект вожделения и не секундную слабость, о которой с легкостью можно будет забыть в самом ближайшем будущем. Он изучал ее. Пленил взглядом и прикосновениями разного назначения ее тело, которым позже будет обладать трепетная база памяти. В ее архивах его с ней сплетение станет стабильно возвращающейся и прошенной ностальгией. Рендон собирался пленить ее и в этом остаточном побуждении выражалась строжайшая привязанность к патологическому чувству эстетики: расставаться с ней стало бы непростительным упущением со стороны властного капитана и если тлеющее благородство в нем умирало, отдаляя мысли о равенстве свободы для каждого, то жгучая заразительность собственника диктовала условия абсолютного обладания.
— О душе́ на этом корабле знают немногие, - пират извлекал из себя смысловые порывы, не отстраняясь, при этом, от процесса активного пользования дарами женской привлекательности, - потому как душа здесь одна и она — сам корабль, вечно плывущий за линию горизонта, - без прерываний и приказных нареканий, Рендон с безбашенной пылкостью ответил на призыв девушки к поцелую. Сначала аккуратно, медленно, размеренно и нежно очерчивая своими контуры ее губ, а позже уверенно, точно, обстоятельно и контрольно завлекая синхронный танец поцелуев во вновь прибывшую волну ощущений, моряк схлестнулся с ней языками в провокационном противостоянии наслаждений. Состояние молниеносно набранного возбуждения детерминировало жилистую разгоряченность и непреодолимую резкость движений, которыми мужчина наградил свою пленницу в безостановочном акте любовных свершений. Ему было мало того, что уже нельзя было ускорить и увеличить, и потому в зыбком рычании и звериной ласке, с напором рекордсмена сердечных похождений, Хоу множил свои достижения и способности в безраздельной власти над волей русалки. Прикосновение за прикосновением, нажатие за нажатием, хватание за хватанием, повеление за наслаждением и упоение за тактико-верным пренебрежением, Хоу прокладывал путь к совершенствованию их контакта.
— Знаешь, что плохого в кратковременном удовлетворении? Задал Рендон скорее риторический, нежели действительно требующий обсуждения вопрос и, призывно обхватив ладонями исключительные, взывающие к поднятию мышечного тонуса, нижние части богоподобного тела, поднял жертву своего внимания над землей, - В том, что оно кратковременное, а желание удовлетворения бесконечно, - не имея настроя на ответную реакцию любого рода и формы проявления, Хоу впился губами в уже успевшую полюбиться шею, а после, в параллели с сопровождающим его горячим дыханием, спустился ниже. В дивного волшебства краях страстного служения располагались те отличительные женские прелести, которые не могли оставить равнодушным ни одного мужчину. И, исходя из оценки Рендона в отношении конкретного тела, ни одну женщину тоже. Снимать белоснежную блузку с пылких участков хотения он не стал: не зря же он сам и велел сирене ее надеть. Лишь небрежно развязав ртом узелки в области декольте и сиюсекундно окунаясь взглядом в открывшийся его сексуальному аппетиту разрез, пират принялся описывать узор своей симпатии новой градацией поцелуев. В этот миг он намеренно не касался легковозбудимых координат обладательницы его внимания, предпочитая выдерживать расстояние, необходимое для того, чтобы накалить страстную заготовку до предела. Частично одетой женщина казалась ему еще более привлекательной, нежели некоторым временем ранее, когда команда “Вероломной” обнаружила ее бледное и почти отделенное от жизни тело покачивающимся на морских волнах. Красота и грация объекта его вожделения усиливались и красочно подчеркивались в контрасте, вызываемом необходимостью — а то именно необходимость, избежать которую мог лишь незрячий — снимать одежду при помощи эротической фантазии о том, что она скрывает. К легкости и удобству Рендона, его воображение легко воссоздавало в памяти красочную безмятежность “естественных” одеяний девушки, которая еще и при этом могла быть достигнута вполне себе практичным методом. Методом, который мужчина откладывал на потом. Сердцебиение разгонялось сильнее от подсознательного понимания незавершенности картины раскрепощения гостьи, которая еще недавно так старательно и скрупулезно выдерживала в его направлении стратегию ведения глухой обороны. Сейчас же, разбив стеклянный панцирь защиты от посягательств одним выверенным импульсом пробуждения, она забыла видеть в пирате опасность и причины для отстранения. В запале чувств вцепившись в волосы Хоу, она требовала к себе уважения и явным назидательным поведением перехватывала лидирующую позицию в поединке сладострастия. Мешать ей Хоу не собирался и потому с охотой принял на себя роль второго плана, но то было лишь временным отступлением, призванным спровоцировать последующее и не менее яркое наступление. Ублажая чуткий слух благозвучием довольных постанываний и щедрой отдачей женского организма на усладу значимых касаний, Рендон совершил лихой разворот вокруг своей оси и прижал плененную в его объятиях музу ближе к себе. Несколько преисполненных символизма секунд он глядел ей в глаза, убедительно открывая ей настоящую правду о своей сущности через прозрачно читаемое восхищение в серых глазах. Он чувствовал жар, исходящий из самого нутра ее тела и с равнозначной отдачей делился с нею своим. В его сознании застыла нарочная буря эмоциональных избиений, основоположником и стержневым стартом которых являлось экзистенциальное противоречие: сводящая с ума жадность до власти и влюбленность, не способная развиваться с ней в купе. Благом было лишь то, что в этом единообразии когнитивных вихрей ему более не нужно было просчитывать каждый свой шаг, чтобы добиться определенного результата: награда и сокровище достижения уже держалась в его руках. И в самом буквальном смысле. Но ситуация не терпела задержек и потому Хоу, наконец, сумел победить прорвавшую его жизненный цикл апатию. Более ничего не сдерживало в нем того самого пиратского капитана, который одним жестом руки отдавал приказы о лишении человека жизни и выходил самым богатым негодяем из самых неблагоприятных событий. На стыке с высокой моралью и падением во тьму, разрубив густой лес сомнений, через которые приходилось пробираться любому, кто никогда не будет знать дома, Рендон очнулся стоящим в своей каюте и, держа в своих руках страдающую от пиратов пташку, вспомнил, что сейчас ему более ничего не надо. Сейчас ему хватает ее одной.
— Знаю, - ответил он на последнюю фразу своей любовницы и в голосе его полыхала жизнь. На борту корабля кто-то встрепенулся от знакомого повелительного интонирования и поспешил наглухо захлопнуть дверь в каюту, словно бы испугавшись того, что капитан может выйти наружу.
— И потому отныне ты вся моя, - тембр моряка прозвучал в том исключительно точном соответствии внутреннему голосу разума, которым обычно диктуется, заклиная реальность, вся последующая жизнь. Мужчина, которым он всегда был, обладал удивительными по человеческим меркам способностями. Тренированные годами управления конструкцией корабля и образом жизни, который подразумевает сидение на месте в очень и очень редкие моменты, мышцы пирата закалялись, привыкая к постоянному напряжению и необходимости их использования. Обожаемая им в этот момент женщина испытывала это на себе в полной мере, когда он без каких-либо трудностей поднял ее над собой и усадил на плечи. Люстра, некогда свисающая над потолком каюты, более не могла помешать ему в осуществлении этой задумки и потому ладони Рендона в услужливой поддержке стройной поясницы образовали любовнице опору, а его острый не только на слова язык продолжал ваять шедевр искусства любви.

Рейтинг поста: 1

11

Слова пирата грохотали в грудной клетке вместе с частыми ударами сердца. Настолько согласной, казалось, оборотень не была ни с кем и никогда. Ей вообще редко приходилось в принципе с кем-то соглашаться ввиду того, что условия диктует, зачастую, именно Ши, начиная от рядовых и бытовых вопросов, заканчивая манёврами на заданиях. Да, птица привыкла везде и всюду слушать только себя, отметая чужое мнение и голос на второй план. Не сказать, что она совсем уж конченная эгоистка, нет. Мор вполне под силу прислушаться к мнению другой стороны, но только к тому, кто пробудил в ней такое редкое чувство, как уважение. Были ли такие? Нет. Такого уж, что бы запомнилось, точно не было. А теперь она всеми фибрами души готова согласиться даже продать душу дьяволу, лишь бы этот человек делал то, что делает сейчас: оказывает сопротивление, а затем уступает. Пусть этот замкнутый круг продолжится, ибо ничего больше так не всколыхнёт её пламя интереса.

Желание. Удар.
Удовлетворения. Удар.
Бесконечно. Удар.

Сердечная мышца усиленно надрывалась, перекачивая закипевшую, от бескрайне повышающегося желания, кровь. Всё тело стало одной сплошной эрогенной зоной, что наэлектризовывалась не то что бы от касания, да даже от взгляда или обжигающего дыхания. А Рендон точно знал, как нужно посмотреть и что нужно сделать, что бы его партнёру по эротическому забегу было феерически приятно. Говорило ли это о большом опыте ублажения? Да, конечно, тут к бабке не ходи. Ши, безусловно, в этом проигрывала на десятки и сотни позиций, потому как не всякого допустит конкретно к телу. Ласка и прелюдия имели место быть чаще, но ничего ей не мешало объектом наслаждения выбрать себя или на крайний случай одну из тех горячих девушек из городской таверны. А мужчины... те зачастую лишь усложняли жизнь и потому последнее время Мор попросту забыла, каково это находиться в мужских объятиях за исключением... предпоследнего дня. Но именно сейчас всё то, что было до зажатия её тела у стенки и череды пылких поцелуев, не имело ровным счётом никакого значения. И видит Бог, - Ши сейчас жалела, что не попала в руки этого мужчины раньше. Она, не моргнув глазом, променяла бы всех своих незадачливых любовников и любовниц на этого пирата. Даже если он поднимет её на волне экстаза лишь один единственный раз, а затем просто исчезнет за пределами её досягаемости, тем самым швырнув грубо назад к земле. Пусть. Мор подписала этот немой договор в тот момент, когда с жадностью впилась в тонкую линию губ Рендона. Они без слов дали обоюдное согласие не требовать друг от друга больше, чем могли дать. А вот это уже зависело от обоих – насколько сильно таилось желание не оборвать связь после того, как Ши останется на берегу провожая взглядом уходящий в сторону горизонта, корабль. Безусловно, оборотень не верила в то, что после подобных жестов он сможет просто вышвырнуть её или того хуже – продать. Сочное, молодое тело, которое явно уйдёт втридорога с аукциона живых душ могло бы быть заманчивым для продажи с точки зрения пирата. Однако не стоило забывать, что и не на такое они способны. Да и не только пираты... люди, в целом, на жуткие вещи могут пойти ради достижения конкретной цели заработать монет или удовлетворить свой банальный интерес.

И вот сейчас, когда руки мужчины плотно обхватили ягодицы своей добровольной жертвы, Мор призналась в своём таком заурядном желании. Разве мужчина не понимал, как ей хотелось, наконец, слиться в сладострастном порыве и не прекращать его? Без сомнения, он знал, а потому не стал скрывать этого, коротко ответив утвердительно. И Мор ещё раз удивилась тому, насколько много граней у этого человека: у него менялись движения, взгляд и даже речь в зависимости от ситуации в которой и он, и она находились. Тембр голоса понизился, гипнотизируя чуткий слух оборотня. Рендон пробудил в девушке не просто животную похоть, а ещё и затронул ту самую часть души, которую бы ей совсем не хотелось оголять по очевидным причинам. Да, ей не помешало бы найти себя в ком-то, но пират... Это даже в границы разумного не вписывалось, потому как обещало непостоянство и кратковременность.

"Знаешь, что плохого в кратковременном удовлетворении? В том, что оно кратковременное, а желание удовлетворения бесконечно" - словно вспышкой молнии раз за разом вспыхивали его слова, что сказал Хоу раннее. Мужчина так ёмко, но точно выразил то, что девушка смогла объяснить бы только посредством своей к нему ласки. Ну и пусть сейчас рассудок затуманен приземленным желанием владеть кем-то неистово. Потом он притупится и начнёт возвращать привычный ритм жизни в обычное русло, но именно сейчас кто-то был готов положить свою крылатую жизнь на кон. Короткое согласие на желание овладеть мужчиной не закончилось лишь на этом, следом, не дав девушке даже время на лёгкий румянец, выбил её из колеи окончательно и бесповоротно.

     —И потому отныне ты вся моя, - приглушённо отозвался Рендон, вызвав у девушки слуховой оргазм. Её лицо поочерёдно в какие-то десятки долей секунд сменило несколько эмоций: удивление, затем смущение и, как итог, немое согласие. Янтарного цвета глаза хитро зажмурились, словно девушка сейчас запечатлела этот момент в памяти. Она так легко танцевала под его песни, что напевал тот ей, хотя сама была максимально недоверчива к людям. А тут ещё и пират. И при том, на минуточку, «танцевала» она с дикой охоткой словно это последний день в её жизни. Хотя кто знает, может и действительно – последний.

     —Вся, - глухо повторила девушка, не став озвучивать вопрос, что крутился в её голове: «В долгосрочной ли перспективе, мистер Хоу?». А не спросила лишь потому, что боялась услышать не тот ответ, который хотела бы. Вероятность оставаться рядом хотя бы иногда была, примерно, пять к ста? Один к пятидесяти? Ноль к десяти? Как не крути, лучше этим ушам не слышать горькой правды, подменяя её на ту самую сладкую ложь, что в данный момент останется просто недосказанностью в перспективе. И теперь Мор осознавала одну простую истину: не к беде тому, кому в дом ворвётся птица, ведь именно ей суждено было страдать, оказавшись на чужой территории забитой и испуганной. И сейчас находясь «в чужом доме» можно было разглядеть обе стороны медали. С одной стороны сапсан достаточно настрадалась, но с другой – она восполнит всё то затраченное рядом с мужчиной, который уверенно сейчас выдернул её из мыслей. А последние аки рой пчёл роились лишь вокруг Рендона просто потому, что он собой занял всё сознание целиком так просто, будто именно для этого момента судьба и свела её с капитаном «Миролики» ибо иначе на судно Хоу она бы попросту не попала.

И последовал тот самый пируэт, заставивший девушку покинуть облако мыслей и тихо взвизгнуть. Мужчина развернул себя вместе с ней, аккуратно, но уверенно поддерживая за ягодицы. Ши обхватила руками шею пирата инстинктивно так, словно он предпринял попытку её с себя скинуть. Но нет, он не собирался этого делать и более того – ещё более уверенно прижался к своей пленнице. Сердце пропустило удар, на мгновение забыв, как нужно биться в грудной клетке. Мышцы рук Рендона заметно бугрились под тонкой тканью недорастёгнутой рубашки в тот момент, когда оборотень поднялась выше, покидая уровень «глаза в глаза». Не сразу сообразив, что конкретно собрался делать Хоу, девка округлила глаза. Брюки сползли с одной ноги, оставшись болтаться на другой. И уже через секунду пышные бёдра оказались в проекции...

С губ сорвался сладострастный стон от горячего дыхания в области лона. Это было настолько неожиданно и волнующие, что Ши вцепилась пальцами в голову мужчины, оставляя на ней только воспоминание о аккуратно завязанных волосах. Им обоим становилось сложно одновременно испытывать невероятное желание и пытаться его контролировать. Стройные ноги скрестились на спине парня, скидывая брюки и оставаясь единственной преградой между стеной и его поясницей. Руки покинули каштановую копну, упираясь раскрытыми ладонями в стену перед собой к которой мужчина теперь стал повернут спиной. Сбитое дыхание и смесь различной тональности стонов наполнила собой каюту. Думала ли Ши, каково мужчинам, что, несомненно, там, за дверью, слышат подобное, когда она награждает своего любовника плотоядными песнями вырывающегося желания? Нет, она совершенно сейчас не концентрировалась на подобных мелочах. Охваченная судорожным жаром кожа, казалось, стала ещё более чувствительной, почти обретя высшую силу восприятия. И это мятежное, пламенеющее в недрах живота неведомое чувство, очевидно, проникало в самые отдаленные уголки организма, пронизывая и прожигая плоть, пока все тело не превращалось в обжигающие угли, а душа будто сама была готова покинуть смертную оболочку и вырваться из тисков реального мира. И этот любовный танец языка был способен с лёгкостью окончательно стереть все образы вокруг, заставив девушку достигнуть апогея своего желания и излиться судорогами экстаза. И тогда, в ту самую секунду, когда девка осознала через притупленное чувство эгоистичности то, что её конец намного ближе, чем она предполагала, взбрыкнулась. Не сильно, а лишь ногой, которая плавно скатилась с одного плеча мужчины и неуверенно опустилась на пол вместе с другой. Ухватившись трясущимися ладонями за рубашку мужчины в области предплечий, на несколько секунд уткнулась макушкой в его грудь. Тело, готовое было закончить первый акт, вдруг стало протестовать разуму, который твердил лишь одно: «Я просто так не сдамся. Я – сильнее, чем тебе кажется». И Мор действительно не собиралась биться в экстазе в одиночку конкретно в этот момент.

Ноги подкосились, а Ши испытала физический страх за саму себя. Ощущение, как тазовые кости словно налились металлом, требуя продолжения более глубокого и грубого, заставили её дрожать от головы до пят. Но она сдержалась. Медленно отстранила голову от мужской груди и подняла взгляд на лицо Хоу снизу вверх. Глаза с вертикальными зрачками полыхали так, словно янтарь их растекся, закрывая те собой. Нельзя было не заметить немой вызов, который она бросала в Рендона аки перчатку. В следующее мгновение губы, что были чувственно приоткрыты, растянулись в улыбке, которая явно не сулила чего-то хорошего. Искра безумия и всепоглощающего вожделения сполза каплей пота по виску, увлажняя тёмные пряди. И как жаль, что человеческое лицо обладало не столь богатым выбором мимических жестов, что бы передать мужчине то, что ощущала она по сравнению с тем обилием самых противоречивых чувств и эмоций. Недопустимая нищета лицевых мышц. Но тело оставалось способно на чуточку больше, чем Мор и планировала воспользоваться.

     —Капитан, - внезапно заговорила Ши, нарушая тишину каюты, что повисла с тех пор, как она сползла с плеч. Голос дрогнул по большей части из-за частого и поверхностного дыхания, а сама девушка лишь просто тянула время, что бы дать своему организму отпустить не допущенный экстаз только лишь затем, что бы в иной раз, позже, получить его с удвоенной силой. Да, незаконченность была весьма болезненна на физическом уровне, но вот сознание предвкушало нечто большее. —Если Ваш плен выглядит именно так, то я готова остаться в нём на добровольной основе, если позволите, то до самого конца путешествия хотя бы, - выдохнула оборотень, внезапно перейдя на формальности после того, как позволила себе ранее обратиться к нему на «ты». Вообще Ши редко Выкала кому ни попадя, но конкретно сейчас она находила это чем-то... свойским, особенным и одновременно превозносящим мужчину выше себя. Она тоже умеет уступать, что бы потом с двойной силой наступить без жалости. Таки собравшись с собой, переведя дух и подтянувшись руками, всё еще держась за ткань на предплечьях пирата с жёстким ударом ответно припечатала его к стене спиной плотнее, чем было. Хитрые глаза и играющая на устах, немного покрасневших от поцелуя и трения бороды, улыбка, оставались скрашивать далеко не девственное личико птицы. Сейчас Мор вернула себя на своё место, перетягивая инициативу самым наглым образом. Взгляд не был обращен вниз, хотя и очень уж хотелось, и тем более не блуждал по сторонам. Тот был направлен строго в серые глаза Рендона, поглощая его металл своим раскаленным янтарём.

Пальцы отпустили рубашку на предплечьях, а пальцы отправились в томительно медленный путь вверх, до плеча, достигая области ключиц  и вниз до того места, где она успела расстегнуть пуговицы. Не прерывая зрительного контакта, продолжила пальцами умело, без лишней спешки, методично, без колебаний, одну за одной, расстёгивать их. Заметно потеплевшие пальцы, не смотря на легкую прохладу помещения из-за открытого окна, без которого бы они уже сгорели друг от друга, скользнули под мягкую ткань, когда та раскрыла за собой не только закалённую в морских тяжбах грудь, но и рельеф живота. Он, верно, сводил дам с ума. Хоть Ши сейчас его не видела, но прекрасно ощущала подушечками пальцев, скользнув до самой границы внизу и резко поднявшись вверх. Она играла. Безжалостно играла при том упиваясь этим. Если Рендон выдержит томительный натиск, то выдаст ей ещё более красочную и животную похоть, которая была схожа с дурманящей травой. И да, он просто стоял, придавленный телом оборотня к стене. Ровно на том месте еще недавно была прижата она, а тело Ши от сладких мук надрывалось от возбуждения. Ей сейчас хватало просто облизывать мужчину взглядом, что бы испытать приближение оргазма без конкретного физического воздействия на определенные участки тела. Хотя второе, конечно, намного приятнее.

     —Хоу, - бубнила гортанно Ши, будто смакуя дорогое вино, что пьянило без алкоголя. Такая интересная фамилия, которая произносится словно выдох, а если сказать с придыханием, то порождало эротические фантазии просто от однократного озвучивания вслух. И дальше последовала бессвязная речь шёпотом, которая больше походила на мольбу продержаться чуть дольше им обоим. И вот поднятые вверх руки которые еще мгновение назад скользнули под рубашку на плечах, медленно стягивали её по рукам. Теперь пальцы чувствовали груду мышц на них, что блуждали под ладонями и будоражили своей рельефностью. Несколько секунд паузы и одна рука покинула плечо мужчины, взметнувшись к его лицу и одновременно подтянувшись на носочках всем телом. Подушечка большого пальца провела по резкому контуру нижней губы Рендона, надавив в самом центре. Следом палец скользнул к подбородку игнорируя бороду и Мор мягко, почти невесомо коснулась губами губ мужчины, слизывая остатки самой себя с его уст. Теперь его личный запах тела смешался с её, превращая аромат в клубок феромонов для чуткого носа, будоражащего нервы. Кончик языка прошелся по контуру нежно, будто выжидающе, с толикой издевательства. Оборотень оставалась изящна в своих движениях и нарочито медлительна, испытывая терпение. А выдержка у пирата была, в этом сомневаться не пришлось с самого начала.

С шорохом, не без помощи рук птицы, рубашка с тела мужчины соскользнула к их ногам, накрыв собою щиколотки. И теперь, продолжив влажную дорожку из лёгких поцелуев, Мор шествовала устами вдоль шеи, задержавшись на ней чуть дольше, чем следовало бы для того, что бы почувствовать под кожей пульсацию артерии. Далее спустилась к ключицам, не обделив вниманием ямки чуть выше оных. Тонкие пальцы тем временем переплелись с пальцами мужчины и, сделав небольшой шаг назад, совсем коротенький, поднесла свою ладонь с ладонью мужчины к губам. Ту, что была испещрена шрамами. Девка знала и понимала, что это, скорее всего, итог чего-то весьма неприятного и даже болезненного в прошлом, но от того не становившегося чем-то отвратительным. И, не нарушая методичности поцелуев, опустила взгляд, продолжив покрывать ими сначала всю тыльную поверхность ладони, затем внутреннюю и, на последок, погрузила каждый палец в рот, заключая их в кратковременный горячий омут. На последнем жесте, конечно, Мор вновь смотрела уже в глаза. Если то, что когда-то приключилось с ладонью было не просто несчастным случаем, то, возможно, теперь взглянув на неё, он сможет разбавить воспоминания тем, как лихо и умело пальцы скрывались за тёплыми границами выразительных губ его пленницы.

И, наконец, оставив ладонь в покое, уложила её к себе на область поясницы в проекции ямок Венеры. Вторую же ладонь, которую продолжала удерживать всё это время, поместила туда же. Прильнув к мужской груди и таки продолжила губами изучать каждый сантиметр тела от ключиц до пояса, руки свои заложив за мужскую спину и периодически надавливая ногтями на кожу, водя ими то круговыми движениями, то вверх-вниз. Не до царапин, конечно, а лишь с целью дополнительного возбуждения, хотя этого особо то и не требовалось.

В момент, когда губы остановились на уровне солнечного сплетения, Ши отстранилась и выдохнула в разгоряченную кожу, считая, что ей необходимо придать значимости самой себя в его жизни на этот отрезок времени.

     —Подари мне те эмоции, которые не считаешь нужным демонстрировать рядовым женщинам, когда они тебя ублажают, - откровенно и достаточно нагло заявила оборотень, не требуя словесного ответа на своё желание. Она хотела видеть и чувствовать это на уровне подсознания. Может он со всеми был пылким любовником независимо от того кто под ним или... над? Будь то куртизанка из придорожного борделя или знатная дама, вдова почившего какого-то там герцога, нашедшая себя в объятиях харизматичного пирата с целью утешения. Мор не знала наверняка, но даже если так и было, то ей нужно было больше.

И с последним вырвавшимся с её уст словом оборотень таки осела на пол. Руки мужчины, которые ранее покоились на пояснице любовницы поднимались вместе с тем, как Ши опускалась на колени. Гортанно заурчав и улыбаясь глазами, наконец, перестала пялиться в лицо пирата, переключив своё внимание на не менее интересные места. Внутри всё сжалось в такой тугой узел вожделения, что девушка едва находила в себе силы просто дышать. В момент, когда женские пальцы одной ладони оплели тугую, пульсирующую под их подушечками, плоть, мир сузился до одной конкретной цели – удовлетворить. Любыми путями, любыми методами. Мир, казалось, замер, а уши перестали воспринимать звуки из мира её наружной оболочки с максимальной концентрацией. И оборотень вновь замерла. Сейчас в её маленькой руке находилось большое мужское достоинство, что иной раз было им дороже, чем рука или, например, нога. И, сжав покрепче, провела горячим языком вверх от основания, погружая в итоге плоть в тугое кольцо покрасневших губ. И не стоит думать, что Ши не имела опыта ласк мужчин, если она всё больше предпочитала женщин, ведь именно они, обладая широким спектром знания в этой области, объясняли все премудрости оральных ласк. Но нужны ли были ей те знания, когда большая их часть пробуждалась на уровне инстинктов? И теперь, когда оборотень ранее специально издевалась со своей томительной медлительностью над мужчиной, сейчас страдала сама похуже его, содрогаясь от накатывающего волнами возбуждения. Они накрывали так неистово, что сапсан рисковала свободной второй рукой себя же довести до сладострастного апогея минуя касания мужчины.

Рейтинг поста: 1

12

Неизменно то, что остается доступным наслаждению. В океане бурлящих пульсаций и сенсуальных переливов, кипящей сладостью нахождений и повторяющихся выражений, в размеренном смирении положений и патетических притяжений, двое — она и он, самовольно воссоздали в реальности сон. Совместное, заразительно чарующие убиение досуга раскрепощало, превращая тандем исключительной близости в беспокойство забвения, самый острый реагент которого — пьянящее сумасшествие похоти и разврата. Рендон цеплялся за ценность жизни сильным и утвердительным пульсом материализации своих — даже самых незначительных — желаний и потому всегда получал многим больше и во многом быстрее, нежели остальные. Не путаясь в скромном отстранении от общей толпы обывателей, а высмеивая любой сторонний досуг и любую форму проявления мировоззрения, пират устремлялся дальше, за дальнюю черту понимания. Он раз за разом преодолевал горизонты разума, карабкаясь и утопая в новые территории, чья конечная точка и назначение — новое, доселе невиданное и умопомрачительное достижение. Пользуясь положением первого в любом новом начинании и взывая своим характером к авторитету, путанному с восхищением и смешанному с подражанием, пират провоцировал стороннего наблюдателя на внезапное, сугубо спонтанное и прорывное поднятие настроения. Но сие внеплановое исключение из правил людского обыкновения явью и сутью своими расчерчивало, трехкратно приумножая, пресловуто обманчивую жажду обогащения. Рендон был коллекционером душ и ментором неоднозначных событий, пользование услугами коего стоило бесчисленного множества принципов и их нарушений. Главная догма такого человека состояла и заключалась в филигранном соответствии выбранному курсу всеобъемлющего облика захватчика и нарушителя. Хоу справлялся со своим местом в мироздании и житейском предназначении настолько успешно и показательно, насколько это возможно предписать самой механикой существования. Он никогда и ни с кем не делился своим богатством, но это и не изъявляло основу, заданную пиратским призванием: ему было достаточно отражать собой природную неповторимость водной стихии. Тонущие и мечтательные, завороженные и устрашенные наблюдатели морской непоколебимости едва ли могли поверить в способность совладать с нравом, прописанном на приливной свежести прохладной волны. Бриз, коим он иногда назывался, ласкал и совокуплял с целительной влагой одаряемого ныряльщика, лиходейским напутствием страшил и подстрекал фантазию не обремененного опытом прожитых лет и граничил на тонкой черте между комфортом и похищением. Таким Рендон был с теми, кого ему нравилось испытывать в негласной проверке уже случившихся заключений, но он не оставлял за собой выбора, когда дело касалось сугубо личного притязания, задетой гордости и встряхнутого редкой силой внимания. Тогда-то освежающий и бодрящий, нежный и притягательный ветерок превращался в необузданную стихию, конфликтующий массив поворотов и энергичных порывов. В кричащий воздушный гул и пленительное задыхание, режущий слух свист и показательную демонстрацию непростительного могущества. Хоу без преувеличений и ложной скромности считал себя единственным капитаном, способным на безраздельное властвование, которому в конечном и пока еще неопределенном итоге должно достаться все и вся на воде, и под ней. И хотя столь амбициозное буйство самообмана и кислотного помутнения реальности не сулили счастливой жизни, пирату не было до этого ровным счетом никакого дела. Он знал, что каждый день своей жизни может получить еще больше, чем во вчерашний и по формуле столь незатейливой мирской догмы вершил свое благополучие. В его видении окружения абсолют всего сущего сужался до поразительно острого замысла: все самое дорогое, ценное и красивое должно принадлежать ему одному. Женщина, которую он без преувеличения буквально измерял и придавал статусу феноменальной, старательным чередованием ублажения лоснилась как можно ближе к его беспокойному телу. Стоило отдать ей должное и Рендон делал это без зазрения совести: его любовница была прециозной и утонченной в замысле, который свел их в столь особенной близости к друг другу. Легко расправившись и на корню придушив тягостный груз своих опасений, разуверившись и отстранившись от испуга и подозрений, она сумела всецело отдаться процессу и даже измерять свой нрав наравне с инициативностью капитана. Его оценка и взбудораженная отражаемость поведением девушки самым наглядным и даже ощутимым образом проецировалась на объемах крови, заполняющей очевидную часть мужского тела. Ему отчаянно тяжелым и незнакомым велением разума приходилось мириться с участью ожидания. Но терпение, которым требовалось испытать мгновения угождения стоили каждого затраченного на них усилия. И пускай ему хотелось надменным волевым жестом ощутить слияние с ее плотью, не заботясь о блеске и порядке прелюдии. Пусть ему не хотелось уступать столь приятной и подкупающей сладости статус всегдашнего победителя и давать своей любовнице повод для самостоятельного развития успешной дефензивы. Все это покладисто и беспрепятственно меркло и тускнело на фоне охватившего волю нежелания сопротивления в угоду пущего упоения любовным дурманом. Русалка придавалась количественному безумию поцелуев и прикосновений, желанная и приветственная в объятиях принявшего ее настойчивость пирата, а он, застигнутый врасплох партнерской активностью и старанием, всецело отдался блаженству. Пользуясь ситуацией и господствующим положением, она, как женщина в самом гордом и величественном понимании, диктовала захватчику ее свободы собственные условия освобождения, что нельзя было отнести к поведению достойному и справедливому. Однако, это можно было с уверенностью отнести к поведению верному и точному для условий, которыми пользовался и сам Рендон: честность и справедливость у пиратов не были почитаемы, и потому мужчина со сластолюбивым прельщением упивался мелодией ее голоса. И хотя в отношении пленницы Хоу имел совершенно иные планы, нежели те, к достижению коих небезосновательно стремилась она сама, нарушать идиллию ее надежд и скоротечных мечтаний он не собирался. По крайней мере до тех пор, пока вьется и распаляется плотское лидерство ее в их отношениях. Легкость и скользкая фактура шелковой рубашки охотно способствовали умениям любовницы в деле обнажения Рендона, а он сам, крепко вжимаясь спиной в не податливую поверхность стены, цедил сквозь сжатые в наслаждении зубы любовные возгласы и воздыхания. Сейчас ему нельзя было нарушать хронологию выработанных сиреной моделей поведения и знание важности этой составляющей акта соития диктовали ему возбуждающее смирение. Руки его сначала скользили, очерчивая наглядные и угрожающе идеальные достоинства тела, по чувственной неге женской кожи, а после, перехваченные умелым направлением, опустились ниже. Оголенные рубцы некогда искалеченных пальцев ладони скрывались в истоме орального проникновения, наускиваемые на нескучное продолжение и дальнейшее пользование этим моментом в построении нового катализирующего взрыва эмоциональных рвений. Разрыв, отделяющий испытание терпением от моментального вхождения в раж страстной ярости наступил чуть позже, когда прямолинейная в проявлении своей симпатии девушка полностью вверила себя знакомству с телом Рендона. Во всех смыслах подхватив настроение своей любовницы, пират всецело сконцентрировался на вопросе изучения ее губ лучшим своим достоянием и главным богатством, отличающим его, как мужчину, от всех остальных, кто, по его мнению, не был способен и не был достоин того, чтобы здесь и сейчас занять его место. Кровеносный поток увеличивался, создавая невольный прирост сил и энергии, которыми Рендон пользовался посредством маститого и едва ли не виртуозного тазобедренного телодвижения. Стабильное и провоцирующее повторение сначала медленного и размеренного охвата любовного беспамятства, а после поступательное и фрикционное наслоение требовало постоянного совершенствования и прогрессии удовольствия. Опустив ладони на сказочные волосы сексуальной бестии и аккуратно припоминая ей вектор движения к оргазмирующему достижению, Рендон собрал те в два равнозначных хвоста, что способствовало не только общему удобству, но еще и провокации похотливого изволения: мужчина, не изменяя своей способности балансировать на грани с насилием, натянул волосы в тугие струны, которыми можно было эффективно манипулировать с целью создания приятного болевого искушения. Так длилось некоторое время, способствующее их совместному ухищрению в навыках плотского освоения друг друга и, казалось, что это мгновение — вечность, которая не может и не должна знать конца. Но конец бывает и у вечности, потому как единственно закипающий реагент организма требовал низвержения, а процесс поглощения лучших сторон друг друга призывал к выдержке и не только достижению, но и в основе своей — методичному ходу алгоритма удовлетворения. Капитан Хоу, явивший собой ласковый и обнажающий приятное ощущение бриз, превозмогающий томление и аккуратный в прикосновениях, учтивый и способствующий по отношению к чувствам любовницы, более терпеть не мог. Разоружая девушку вернувшимися из состояния закатанных в сладострастной истоме глаз, взглядом, наполненным желания действовать и вершить свою волю, пират обнажил покрытый чувственной влагой ключ своего отличия и поднял сирену на ноги чутким к ощущению собственного превосходства движением. Одной рукой заключая нежную шею в тугое кольцо сильных пальцев, а другой впиваясь в ягодичную область соблазна, он держал ее в положении едва приподнятом от земли: так, чтобы можно было стоять на носочках и не терять способность к дыханию. В его светлых глазах родилась необузданная ярость и в синтезе с диким желанием обладания та вселяла неповторимые нотки соблазна, прочувствовать которые могла лишь та женщина, которая самым искренним и набожным хотением была готова к тому, что Хоу еще только начинал делать. Приблизив свое лицо почти вплотную к лицу любовницы и касаясь области чуть ниже ее живота эрегированным эгоизмом, он дразнил ее намеренно испытывающим бездействием.
— Конец путешествия в твоем случае будет означать конец тебя, - признался он ей с хладнокровным спокойствием. С учетом обстоятельств, слова эти нельзя было воспринимать как нечто осмысленное, но оттого этот жест “доброй” воли казался еще более устрашающим, ведь в перечне возможностей пирата по-прежнему оставалась способность к умерщвлению пленницы. С прекрасным и отчетливым осознанием погруженного в глубины женского разума страха, Рендон в своей действительности произнес эти слова с одной единственной целью: пробудить в объекте своего вожделения еще больший чувственный всплеск и эмоциональный подъем. Даже негативные и терзающие паттерны поведения можно было использовать во благо, если знать в какой момент к ним взывать. Пират, окунув обожаемую им женщину в омут разношерстных страстей и перемешав те в едином эликсире качественных воздействий, завершил прелюдию глубоким тонизирующим поцелуем, не чураясь, подобного многим мужчинам, остаточному вкусу самого себя на губах русалки. Прижав любовницу ближе к себе и пиная ногой вставший на их пути хрустальный осколок, траектория полета которого завершилась звоном разбитой посуды, Рендон сократил дистанцию между ними и столом. Еще недавно этот стол служил для женщины спасительным островком от голода. Теперь же, помимо нее, голод испытывал и капитан тоже, но только характер этого голода взывал к куда более губительному и интенсивному поглощению. В слепом безумии завороженного дыхания и ярости нетерпения, мужчина одним всеохватывающим приказом руки смел к дьяволу стоящие на столе предметы и с силой кипящего огня мыслей водрузил отменное тело любовницы на лакированную сандаловую площадку. Жестом волевым и захватническим, он раздвинул в стороны сказочной красоты ноги и яростно приблизился к открывшейся его взору области. На секунду Рендон забыл о самоконтроле и почти сошел с тропы правильного алгоритма ублажения, но, вспомнив о том, что он — лучший из живущих пиратов в последний момент свершения, остановился, погружаясь в разгоряченное искушение женского тела медленным и неспешно повторяющимся проникновением. Несмотря на столь радикальное изменение ритма совокупления, скорость движений с достатком компенсировалась размером и преступной силой вторжения.

Рейтинг поста: 1

13 (2019-08-13 07:12:33 отредактировано Shia Mor)

И даже сейчас Рендон не оставался в стороне, предпочитая, буквально выцарапанную когтями Ши инициативу, так же тотально контролировать. Мор на подсознательном уровне знала и чувствовала, что мужчина предпочитает даже в любовном соитии не упускать контроль и доминирование, тем самым связывая по рукам и ногам свою любовницу. Соколица же оставалась не менее хитрой в своём начале, потому так же пластично то поддавалась Хоу, то в удобный момент забирала инициативу как мячик у ребёнка. Но партнёр выжидал молча, ожидая момента для нападения. И вот сейчас, когда чуть шершавые пальцы скользнули вдоль спины усаживающейся перед ним девушки, те весьма умело оплелись вокруг густой копны тёмных волос, заключая в импровизированные хвосты. Если на всё это посмотреть с определенного угла, то этим жестом он словно взял поводья упрямой и своенравной кобылки, тотально координировать её движения. Сапсан подчинялась беспрекословно, ведомая то надавливанием, то оттягиванием. Мужчина не позволял себе причинить чрезмерную боль, лишь прогуливался по тонкой грани, добавляя остроты ощущений и одновременно поощряя шумными, сдержанными мужскими вдохами, смешивающимися со стоном. Да, он направлял её, властвовал даже тогда, когда она вот-вот уже забрала инициативу, украшая свою прелюдию то заманчивым поворотом языка, то пальцами, что периодически сдавливали основание плоти и следовали за удаляющимися губами по влажному бархату. Под тонкой, нежной на ощупь кожей чувствовалась бешеная пульсация, подбадривающая и стимулирующая на дальнейшие свершения.

И ей не было не приятно. Внутренний трепет возбуждения переплетался с разумом и мыслями, доставляя девушке такой огромный спектр приятных эмоций, что ей казалось, будто после окончания её просто разорвёт на осколки как ту люстру, что недавно рухнула с потолка не без участия капитана. И Шиа суждено было так же разбиться в своей страсти от властной руки мужчины, при этом заблаговременно осветив ему его же путь. Но вряд ли это останется оцененным по достоинству. Как жаль, что чему-то не суждено длиться чуть больше, чем столь короткая и болезненная вечность. И сапсан действительно опасалась этого человека – он так безошибочно нашёл к её сердцу путь, что казалось, словно оно от него с самого начала и не было закрыто. Но ведь оборотню сразу было понятно, что нужно предпринять попытку держаться подальше, и совсем не спроста в голове роились подобные мысли с первого осмысленного взгляда – только заприметив этого мужчину, стоящего посреди комнаты и отправляющего её уже, наконец, одеться, птица поняла, что тонет. Тонет в невероятной харизме и гипнотическом взгляде светло-серых глаз. Если это не дошло до её разума раньше, затёртое грубым поведением капитана «Миролики», то теперь вспыхнуло перед глазами ослепительной вспышкой. Она сама позволила себе окунуться в омут с головой. Она сама согласилась утонуть в этой прохладной воде, накаляющей каждый нерв до немыслимого предела. Она сама выбрала маяк в невероятной, недостижимой дали уплывающего здравого смысла даже тогда, когда знала, что луч света, в итоге, померкнет. Но сейчас он светил ярко, и Ши аки светлячок, летела на него не думая даже о том, что этот яркий свет её в итоге безжалостно убьет.

Хватка пальцев за длинные волосы на секунду ослабла, но не для того, что бы вновь направить. Теперь Хоу на полном серьёзе останавливал сладострастную ласку, намекая женщине отстраниться. И оборотень поддалась, потому как знала причину сего действия. Он, как и она, не собирался на этом останавливаться. Слишком рано. А для того, что бы продлить манящую игру, нужно делать короткие, но весьма и весьма важные перерывы. Из груди девушки вырвался хрип протеста, однако капитан был непреклонен, поднимая пленницу на ноги. Ведомая мужчиной, соколица напоминала змею, высовывающуюся из глубокой ёмкости под трель дудочки заклинателя. Затуманенный взгляд янтарных глаз, столь же хищных и непокорных, встретился с взглядом Рендона, в коих отчетливо читался вызов и безмерное желание владеть той, что стоит перед ним. И, безусловно, тоже самое он отражением наблюдал в янтарях, нечеловечески сверкающих в полумраке помещения. Пальцы через удар сердца сомкнулись на тонкой шее ровно там, где оставлялись две гематомы по обе стороны со вчерашнего дня. Ши инстинктивно втянула носом воздух, но не вырывалась, хотя тело содрогнулось от неприятной ассоциации. Остаться спокойной ей позволили серые глаза напротив, рука, сжавшая ягодицу, и ступни, носочки которых не оторвались от палубы. Мужчина не мог не догадаться причины появления гематом на шее, а потом стоило отдать ему должное – он не допускал опрометчивых поступков. Разгоряченное тело неистово манило, прикасаясь эрогированным причинным местом всё ещё влажным после ласк к плоскому животу и области бёдер, кои терзала приятная истома.

     —Конец путешествия в твоём случае будет означать конец тебя, - выдохнул Рендон почти в губы своей жертве, заставляя её в ответ дрожать всем телом словно осиновый лист поздней осенью. И действительно, Ши закончится ровно там, где его руки больше не будут касаться её тела. Не смогут подарить ласку и желание овладевать им раз за разом, покорив сейчас и навсегда своим спокойным взглядом светло-серых глаз. И она тонула в них, барахталась, стараясь остаться на плаву, но с каждой минутой всё более втягиваясь в круговорот обжигающих эмоций. Гортанно затарахтев, желала гневно высказаться, однако губы пирата не дали ей вымолвить и слова. Уста Хоу поспешно накрыли её, вовлекая острый язык в импульсивный танец, который соколица быстро, со знанием дела и голодной охоткой, подхватила. Было не важно то, что конкретно он имел в виду говоря об окончании путешествия и её одновременном конце. Ей был известен исход, пусть он был иным от предположения пирата, но, тем не менее, упиваясь этим вздорным мужчиной, опрометчиво позволила себе окунуться в грубые объятия.

Рендон сдвинулся с места, заставив сапсана нелепо пятиться назад, наступая на осколки еще недавно расколовшегося хрусталя, под возрастающим натиском не разрывающегося поцелуя. Пират наступал на неё до тех пор, пока аккуратные ягодицы не упёрлись в край стола под звон разбившейся в стороне посуды. Шумно выдохнув в губы, ощутила, как свободная рука капитана смахнула со стола всё то, что оставалось на нём после обрушения люстры. Грохот от падения сравнялся с глухими ударами сердца, а мужчина, словно и не обращая на это внимание, подсадил птицу на столешницу. Всё то, что покоилось на столе через секунду валялось уже на полу, а мелкие осколки хрусталя с жадностью впились в мягкие ягодицы и ладони рук, которыми соколица упёрлась в сандаловую поверхность, заставив девку плотоядно улыбнуться и скривиться от боли. Однако это не принудило пленницу ойкая и айкая сорваться с места, сбивая Рендона со своего пути. Наоборот - добавило определенной остроты, которая волной подняла нескончаемое желание заворачивающееся внизу живота тугим комом. Организм требовал разрядки на физическом уровне, а предвкушение заволокло осознание действительности.

И вот шаг навстречу, властно раздвигающий стройные ноги по обе стороны от собственного торса. Соколицу кинуло в жар, затем словно окатило ледяной водой. Тело содрогнулось, принудив глотку излить стон желания, больше похожий на всхлип. Мужчина замер на доли секунд и резкие движения, которые он себе позволил ранее, вдруг сменились будто гнев на милость. И если Ши опасалась, что он ворвётся в неё со всей той силой, которую она испытывала у него перед стеной, то нет – Хоу вновь её удивил. Мягкое и плавное проникновение, наконец, свершилось, наполняя лоно без остатка. Перед глазами поплыла каюта вместе с человеком, удобно пристроившимся меж ног, сменяясь вспышками удовольствия, пульсирующими в месте ими найденного, наконец, консенсуса. Теперь оборотень начиналась там, где заканчивался пират, составляя из них единое целое в монотонных порывах поступательных движений, что выбивали из груди стоны один за другим. Они – призыв к действию, всячески подбадривали мужчину, поднимая девушку выше к волне экстаза.

Каждый толчок обеспечивал задницу, и, ладони, которыми она упиралась в стол, дополнительными ссадинами. Но о их наличии символизировали лишь потертости алой крови в доступном для взгляда месте – в районе где руки касались сандаловой поверхности. Отцепив те и потеряв на мгновение точку опоры, Мор обвила торс мужчины, а вслед за этим повторила тоже самое движение ногами вокруг поясницы, заставляя плоть проникнуть глубже. Закусив губу и приняв устойчивое сидячее положение, щекой прислонилась к колючей щеке Хоу. Томно выдохнув на ухо, осознала, что ей придётся сдаться первой. Тело подало первый сигнал, сжавшись вокруг плоти мужчины тугим кольцом в судорожной агонии. Задрожав от подкатывающих волн тепла, начинающихся от стоп и заканчивающихся в районе недр живота, запустила одну руку в растрёпанные каштановые волосы, другую оставив на спине, продолжая то пачкать своей кровью, то царапать впившимися в кожу ладоней осколками хрусталя.

     —Перестань сдерживать себя, - шепнула девушка на ухо любовнику и медленно отстранилась от его лица, заглядывая в опьяненные серые глаза. —О, Боги, - с толчком сорвалось уже громче с раскросневшихся уст девки под ещё одну волну судорожной дрожи. Она так сильно желала отодвинуть начало своего конца, что была готова именно сейчас соскочить, но если это не возможно, будучи в прямом смысле насаженной, то следует поторопить капитана хотя бы затем, что бы зайти на второй круг их марафона. Благо женский организм позволял это сделать даже не пару и не тройку раз. Откинув голову назад и зажмурившись, проглотив очередную попытку застонать, резко выпрямилась. —Да возьми меня уже как никого не брал, капитан Хоу! – буквально крикнула Ши, увлекая Рендона за собой в горизонтальное положение относительно стола. С хищным рыком она впилась в губы так, что сама забыла контролировать женственность о которой слагают баллады. Зубы не жалея кусали язык и губы любовника, призывая его к грубости и безжалостности. Острый хрусталь впился в кожу спины с такой силой через ткань блузы, в которой она приземлилась вместе с мужчиной, обещая её превратить в решето. Тело желало большего… еще большего проникновения, порождая собой неминуемый взрыв страсти под умиротворяющую музыку призывающих стонов. И видит Кьюф, - оборотень не желала никого так сильно, как сейчас этого чуткого любовника в своих объятиях. Ладонь продолжала удерживать голову Рендона ровно на уровне её, не разрывая глубокого поцелуя. Вторая же блуждала по оголённой спине капитана, уже без сожаления впиваясь острыми коготками в бархат бугрящихся мышц. Хоу пленил её, пьянил,манил, поднимал словно цунами, обещая разбить о скалистый берег действительности. Но это не был конец, она не позволит ему закончить сейчас, не разрешит первый раунд сделать последним. Минимум выйдут в ничью в этом неумолимом бою столкновения характера и желания обладать друг другом до последней капли здравого рассудка.

Рейтинг поста: 1

14

Любовница Рендона искрилась, распаленная близостью неистового завлечения. Разрешая плотную конструкцию мыслительных ухищрений и покорно сдавшись на милость волевого потока лихорадочных столкновений, пламенная пассия безбожного увлечения отрешилась ото всех блоков и от всея защитного сдерживания. Ранее формальная, малозначительная и категорически невольная, сама себе не принадлежащая и бессмертно напуганная, она значила в сухом остатке саму оболочку, незащищенность и тленную ровность грани, единственный сантиметр вслед за которой — забвение и ничтожное увядание. Теперь же, малым временем спустя и увеличившись отовсюду, словно нахлынувший в темную ночь и несведущий повиновения прибой, она безудержно разворотила плотское хитросплетение. Оказавшись вовлеченной и позже утопленной, выловленной и вновь пробужденной, она силилась и яростно становилась ценной. Сокровище, чей блеск — ослепление, закупоренное до отвала и неподражаемым соблазном вселяющее безумие, отдавало троекратным заклятием на жажду частого, большего, жадного и неистового в нее погружения. Губы Рендона словно трескались под более не пьянящей, а уже давно овладевшей разумом чередой поцелуев и заполучений, срывающихся на грубость и бесноватую расторопность провокационных укусов и обольщений. Пират ненавидел любое мгновение слабости каждым микроскопическим фибром себя всего, но для той, кто сплела в себе новой радостью пьянство и чрезмерное упоение, вдовствующее вдали от отстранившегося и пресытившегося капитана, стала новой для него новой формой — самим способом и полидипсией существования. Он в самом категорично буквальном смысле обожал ее и делал это с такой первозданной решимостью и бесповоротным азартом, что в какой-то миг стол под их телами начал покачиваться в такт волнам, а еще позже и вовсе — подозрительно и настораживающе скрипеть. Но тому отзвуку и волнению простой жизни не было места в сплетении их собственного несравненного бушевания чувств и заражений друг другом. Не оставаясь в долгу и не делая из себя поборника святой веры в женскую хрупкость и романтизированную слабость, мужчина без каких-либо отстранений отвечал на самозабвенное разгрызание, цепко хватая и оттягивая ярко-красную оболочку полюбившейся полуулыбки. Грубо и будто насильственно обхватив грацию возбуждения в части ниже обожаемых ребер, Хоу входил в нее с таким буйством и разгоряченностью, что раз за разом, толчок за толчком, проникновение за проникновением, стол вместе со своими беспокойными пассажирами уезжал в ведомом эйфорией направлении. Продолжалось это до тех пор, пока они, не смея останавливаться и сбавлять темпа, с громким звуком столкновения в приятном знакомстве узнали настоящую значимости ближайшей стены. И даже эта преграда не стала поводом для замешательства. Более того и совсем оттого, эта точка преткновения стала отправной в вихре телодвижений, совершенных с целью достижения общего великолепного результата, которым можно было окрестить и освобождено освободить обе встретившиеся здесь жизни. Женщина не унималась, гармонично и горячо теряясь в буйстве дыхания, направленного на пленение верного мгновения и эффективную провокацию. Как только русалка дала вербальный сигнал и показала Рендону истину своего потопления в пучины развращения, тот, будто проклятый на вечное служение делу сношения, ускорился в столь рекордных пульсации и темпе, что дальнейших возможностей на разговоры попросту не могло быть. От слова совсем и навсегда, не зная конца и не желая скорейшего завершения, Рендон помутился рассудком: она не просто принадлежала ему. Она была его во всем. Она была обязана служить и повиноваться воле его любовного заострения и потому должна была испытать на себе всю необычность любовника. Хоу, воспламененный до невозвратной кондиции, отвесил жемчужине своей коллекции смачную, но настолько искреннюю и эффектную пощечину, что облюбованная им щека женщины тут же налилась красным: уж если та могла позволить себе укусы, то он мог позволить себе вообще все. И он позволял: богатый и изобретательный на фантазию, Рендон сорвал с приближенной стены удивительно тонкий и прочный канат, полоса которого предназначалась для более практичных целей, но никогда еще эта практика не была столь показательна и невероятна в своем проявлении, как в этот единственный и абсолютно нетривиальный момент в жизни русалки. Капитан, которым был Рендон, отличался особым фанатизмом в области узкого, но исконно неотъемлемого направления моряцкого быта: он обожал вязать узлы, распутать которые могли от силы двое из пятидесяти человек в его команде.
— Если бы ты была, как другие — никем, - прорычал он в очередном вулканизирующем соединении их тел, - то я бы уже давно тебя взял, - признался он утвердительно и прямо, - но ты поистине — наслаждение и изыск, которым способны упиваться лишь редкие ценители, - в этот вдох пират вновь припал к ее губам, тесно приблизившись своим к корпусу ее тела, - Но я тебя им не отдам, - обещал он ласкающим слух шепотом. В ту же секунду удерживаемые им женские руки соединились в основательном переплетении тугих узлов веревки, подаривших Хоу незабываемую картину выточенных из самого драгоценного материала и поднявшихся вверх под воздействием натяжения в совершенстве похожих друг на друга вершин. На секунду мужчина остался наедине с вожделенным созерцанием, только сейчас — спустя все время их единения, позволив себе перестать смотреть своей пленнице в глаза. Янтарь необыкновенно притягивал, указывая на свою редкость и великолепие, но эта область ее достоинств была вне конкуренции. Победоносная и эгоистично завороженная натура Рендона делилась с любовницей увеличивающимся в ее теле еще больше мужским достатком, а проступившая на лбу пирата в нервном-жаждушем напряжении жила свидетельствовала о достижении тем крайней степени довольства происходящим. Сложив с силой дрожащие ладони на сердце женщины и одним резким рывком вернувшись во властвующее положение, Рендон сжал в кулаки крайние части белоснежной ткани в области декольте. С легкостью притянув обожаемую им музу ближе к себе и будто бы в последний раз встретившись с ней в долгом влажном поцелуе, пират хозяйским звуком стремительно рвущейся ткани обнажил завершающую составляющую роскоши женской красоты. В глаза он ей более не смотрел: власть над телом доверительницы была установлена в пространстве времени, когда связанные в неподвижном сплетении женские руки нащупывали под нежной кожей пальцев родственно обездвиженные локти. По иронии обстоятельств, Хоу связал руки вожделенной особе преступного совокупления, вообразив их многократно больше похожими на возведенные в первичном этапе полета птичьи крылья. И даже если бы он знал истинную природу гостьи своего яркодушия, то ни на одну секунду не сомневался бы: эта птица принадлежала ему вопреки и несмотря ни на что. Он любил и пользовался ей здесь и сейчас, и потому это надменное потребление чужих достоинств делалось в его исполнении чем-то бесподобным, весомым и даже слегка обаятельным. Губы Рендона припали к замечательнейшей формы ореолам, предвосхищать стимулирование коих значило наслаждение положением рук, беспокоящих формы наслаждения многократными их переливами. Пират отдал дань и эпизод особого внимания хитростям и нежности процесса ласки именно этой части состоятельности дивной красоты, не забывая, конечно же, о власти донесения наслаждения и своей любовнице. Авторитетно вернув пташку в вертикальное положение и запустив руку в густое обилие потрясающих волос, мужчина обнял пленницу в теснящем воздух в легких объятии. Не исключая их слияния и поднимаясь вместе с ней на ноги, капитан, медленным и извращенным сокращением, устранил дистанцию между ними и креслом, с которого, по сути, и началось путешествие его глубинной мысли. Он уселся на мягкую красную ткань, увлекая девушку за собой, и очень плавным физическим приказом развернул ту на стержне своей симпатии. Одурманивающий еще больше вид голой спины, преисполненной гордой осанки и подчеркивающего ее в натяжении импровизированных силков узле веревки, призывал и привлекал Рендона. Бессильное повиновение плотскому зову и сексуальному голоданию взыграли на рычагах его самоконтроля, позволяя тому забыть о продолжении диктаторского управления и просто пуститься в танец. Повторяющиеся каскады и пропускаемые фазы пылкого вальса рисовали узоры очередного вхождения, а сжатые в тиски ладоней округлости волновали, способствуя учащению ритма соединения. Эта бестия действительно оказалась морской русалкой, ведомой жестокой манией и целью сгубить встреченного моряка. Она беспричинно покоряла и утаскивала на дно морское, пользуясь исключительно действенным средством для достижения намеченной задумки: своей сказочной красотой. Пират, не понявший это намерение сразу, был обречен на существование в образе вечного обожателя своей похитительницы, но это было неважно, потому как некому было жаловаться и некому было страдать. Любой мужчина, всем сердцем, разумом и душой желающий единения с морем и его величием, страшился и одновременно с тем всю жизнь мирился с осознанием простой истины: для беспрекословной, полноценной, преисполненной и настоящей любви требовалось погружение на самую низкую величину, на самое дно и на самое касание чувственного величия океанской необъятности. И Рендон не был исключением: единственное, что его отличало от всех других безвозвратно проклятых моряков, это то, что он достиг искомого наслаждения бесчисленное множество раз и сейчас, алчный и хищный до повторения, достигал его вновь. Вид смыкающихся на его крайней плоти ягодиц беспокоил, услужливо вверяя негу удовлетворения в церемонию произволения. Венец и главная ценность процессии стали для него не столько сутью, сколько средством существования и сейчас, дикий в порывах всех форм проявлений, Рендон буквально вбивал свое естество в спутницу зажженного в каюте помешательства.

Рейтинг поста: 1

15

И пока стол уходил из-под задницы вместе со сливающимися телами в пламенеющем порыве страсти, Ши ощущала, как сквозь её пальцы утекает здравомыслие. Каждая клеточка тела настолько бурно реагировала на любое касание, проникновение и движение, что оборотень потеряла счёт времени, в центре которого неизменно находился сероглазый мужчина. Он то яростно впивался в губы, накрывая их и заставляя девку проглатывать стоны или скрывать их в недрах глотки пирата, то ласкал взглядом, наполненным немым восхищением. В полумраке сапсан видела в глазах любовника нечто такое, что не смогла бы описать словами. Только тело понимало, что это не точка, символизирующая конец чему-либо. Запятая, которая свяжет их судьбы вместе не на столь уж и короткий срок. И оборотень цеплялась, буквально, руками за предплечья и торс мужчины и до тех мест, докуда могла дотянуться. Она словно и не хотела его отпускать. Совсем. Никогда. Даже не важно, что жизнь может создать множество препятствий, мешающих свершиться чему-то столь же сказочному. Было ли в жизни самого обычного оборотня, пусть милого внешне и далеко не глупого, нечто такое, что заставило трепетать маленькое сердечко? Нет, определенно до сего момента подобного не наблюдалось. Этот человек словно в прошлой жизни являлся сокольничим – знал и предугадывал наперёд всё то, что могла сделать и подумать соколица. Он трепетно и знаючи дрессировал свою жертву, с каждым толчком проникая не только в самые сокровенные и потаённые места, но и с таким же рвением выбивал дверь в, закрытую от всего мира, душу. И Шиа была не против впустить его не только на физическом уровне.

Через нескрываемые и неприкрытые вздохи, шумное дыхание и стоны послышался глухой удар. Стол, наконец, представив себя взлётной полосой, закончил своё скольжение у стены, прекращая своё путешествие вдоль каюты. Сапсан даже забыла о морской болезни и боли в местах, которые были повреждены от удара о воду. Она то и себя едва помнила в этом омуте взаимного соития. Птица пила из этого родника страсти, но не могла напиться, было всё мало. Жажда увеличивалась прямо пропорционально силе заполнения её лона с каждой секундой пребывания в этой лакомой агонии. А добавляло специй и тело любовника, нависающего сверху, и его губы, и ногти Ши, впивающиеся в спину мужчины, и даже мелкие осколки хрусталя, цапающие нежную, белоснежную кожу вдоль женского хребта. Те жемчужной россыпью путались в чёрных волосах соколицы, сверкая и ловя на себе оставшиеся редкие блики, что превращались в мириады звёзд на тёмном полотне ночного неба.

Задыхаясь и извиваясь аки змея, Мор едва могла себя сдерживать. Да и не хотелось этого вовсе. Напевая своему любовнику серенады из смешанных стонов разной тональности, девушка содрогнулась сильнее, что нельзя было приравнять к обычной дрожи вожделения. Именно сейчас, когда узел похоти готов был излиться и высвободить, наконец, эту сладостную муку, подарив девушке всепоглощающее наслаждение, воздух рассекла рука и послышался звонкий удар. Лицо девки отпрянуло в сторону под натиском ладони о её щёку, мгновенно раскалившуюся и покрасневшую. На несколько секунд Мор будто вынырнула из холодного источника, пытаясь собрать свои мысли для осознания произошедшего. Живая мимика на мгновение превратилась в каменную и безэмоциональную. Ши даже соскочила с подкатившей волны оргазма. Медленно повернув голову обратно, уставившись блестящими, стеклянными глазами в лицо пирата и... улыбнулась. Но не так, как улыбаются любимым или друзьям. Уста растянулись в какой-то хищной манере, оголяя белоснежные зубки и придавая лицу, благодаря маленьким ямочкам на щеках, некой девственной чистоты и непорочности. И если бы не дикое, животное соитие сейчас, то в эту маленькую особенность можно было бы даже влюбиться. Янтари глаз сверкнули, демонстрируя окончательно сорвавшиеся тормоза. Оборотень и так была раскрепощена, но теперь даже если бы он развернул и надругался без тени жалости ещё более грубым способом, то она совсем была бы не против. Но Рендон не стал уподобляться типичному мышлению и, не дожидаясь чего-то от любовницы, сорвал со стены канат. Проследив взглядом за движением мужчины, сначала шумно выдохнула, а затем застонала. Но не от удовольствия, как прежде, а от предвкушения того, что этим канатом будут делать. И пират не стал её томить. Он и тогда, и сейчас просто и метко стрелял в самое сокровенное и скрытое, побуждая в девке такие грязные мысли и желания, что ей было страшно от себя самой. Похотливые идеи заполнили каждую клеточку мозга и везде, в любой из фантазий, мелькал Хоу. И хоть щека буквально полыхала от достаточно безжалостной пощёчины, то она хотя бы сейчас не выглядела столь мертвенно бледной, что характерно для фарфоровой кожи соколицы.

     —Хоу, - выдохнула птица, пока он одним ловким движением снял канат. Тело непроизвольно сжалось, но попытки к бегству предприняты не были. Наоборот, девушка лишь сильнее прижала ногами бёдра мужчины к себе, заставляя его меньше отстраняться и просто наполнять её всем естеством до самых краёв. Именно это ей было необходимо ощущать сейчас: его близость, его запах разгоряченного тела, что слился с солоноватым потом и кровью помимо стойкого аромата изливающегося желания своей добровольной пленницы. Она отдавалась ему вся, без остатка, разбиваясь и воссоединяясь по частицам с каждым поступательным, диким движением между её ног. А пират, размотав канат, говорил, бормотал. Его голос отражался эхом на задворках сознания, граничащего с безумием. Он сводил её с ума просто взглядом, но голос сейчас был как сладкий мёд на уста. Он признавал её такой, какой она являлась сейчас, без напускных масок недотроги и не правдивой серьезности. Ему были важны те неподкупные эмоции, которые она дарила просто за то, что он находился в зоне досягаемости её рук. И именно их он обвил тросом, умело и проворно обматывая их и запечатывая узлом. Тут даже удара сердца бы не хватило, что бы понять, как ловко он с этим справился. Как не крути – это стихия пиратов. Мор буквально задохнулась, прожигая взглядом лицо Рендона, который без стеснения пробуравил взглядом аккуратную грудь, частично скрытую за преградой в виде тонкой ткани. Соколица ощутила прилив желания, который был доселе наглым образом прерван звонкой пощёчиной. Это её возбудило и остудило одновременно, чему сама птица была бесконечно рада: данный факт отодвинул чуть дальше пик её окончания, позволив насладиться соитием еще на миг. Минута? Десять? Двадцать? Уже не важно, потому как совершенно не хотелось заканчивать, хоть соблазн кончить был велик до колик в животе.

     —Хоу, Господи, - шептала девка словно мантру под треск порвавшейся на её теле ткани. Лёгким критически не хватало кислорода, а сердце оттачивало такой галоп по грудной клетке, что пульс ощущался не только внизу живота, но и в голове от прокатившегося нарастающего троекратно похотливого желания. —Хоу... Хоу... – вторила сапсан, но уже в впившиеся в её уста губы мужчины. Взгляд безумства остался скрыт за прикрывшимися веками, разгоняя по телу мелкую дрожь, когда горячее дыхание спустилось ниже, всё ниже, накрывая грудь. Ши не могла сконцентрироваться на том, что же больше ей приносит удовольствие: сам факт надменного, резкого, энергичного и столь же сладкого проникновения или же горячая влага на взбудораженных ореолах. Запрокинув голову как позволяли обстоятельства, стонала настолько с осознанным исступлением, что незаметно для себя заводила своё тело куда пуще прежнего. Заряд импульсов прокатывался от касания губ и языка к соскам до самых кончиков пальцев на ногах, а затем обратно по тому же пути. И тот ком самозабвения вновь нарастал с такой силой, что птица едва ли могла уже себя контролировать. Руки, что были связаны, лишь добавляли эротичности моменту, не позволяя им дотянуться до себя самой, впрочем как и до тела мужчины. Ей хотелось трогать его и себя, потому это нервировало и заводило одновременно. Стёрло грани реальности под натиском азарта похотливой любовной игры. А затем в этом вращающемся мире мужчина вновь её крутанул.

Благо, что Рендону не составляло труда удержать свою громогласную любовницу. И, не покидая её тела, он аккуратно переместился к своему стулу, в котором восседал в момент пробуждения пленницы. Она запомнила этот момент, тот будто отпечатался ужасом на подкорке мозга. Но теперь... теперь она не сможет смотреть на него не вспыхнув от ярких воспоминаний. И сейчас полыхая просто от примитивного желания обладания, Мор покорилась каждому уверенному движению. Мужчина устроил её так, что Ши даже позволила себе удивиться вслух. Из уст вырвалось что-то вроде «Воу!» в тот момент, когда её лицо было обращено совершенно не на призывающие к ласкам губам пирата. Однако думать долго об этом не могла, потому как ощущения резко сменились от смены позы, а значит не став долго тягать кота за уши, сапсан приняла удобную и более устойчивую позицию. Горячие руки Хоу, в отличии от её связанных, легли на пышность бёдер, став направлять и задавать ритм. Много времени не ушло на то, что бы и тут девка перехватила инициативу. Двигаясь плавно с толикой эротики, сменяла ритм на более стремительный и грубый, а потом вновь переходя в режим нежности. Ши не сомневалась, вид сзади был наверняка достаточно поэтичным: копна черных волос, хлестающих собственную хозяйку по спине вплоть до поясницы, мелькающая за ними поцарапанная осколками хрусталя бледная кожа, связанные руки и эротичные ямочки Венеры над аппетитными ягодицами. Соколица на уровне подсознания старалась всё делать для того, что бы доставить мужчине удовольствие, но при этом не игнорируя свои собственные чувства и ощущения. Мышцы бёдер в нужный момент напрягались, стягивая в кольцо плоть любовника, а затем расслаблялись. И ей нравилось, ей до безумия и дрожи в теле нравилось восседать вот так, позволяя мужчине перевести, наконец, дух. Теперь её очередь «работать», о чем скоро сигнализировала серебристая испарина, скатывающаяся во все ямочки и меж бугорочками плавных линий тела. А оно извивалось, продолжая двигаться в такт неслышимой музыки разгоряченных тел и витающей в воздухе страсти, сливаясь то в единое целое, то отрываясь друг от друга лишь для того, что бы сойтись вновь. И какой то момент из всей этой череды незамысловатых повторений сапсан ощутила горячий прилив в самом низу живота, заставивший её содрогнуться в первый раз. И это не было похоже на судорогу возбуждения. Нечто иное, наполняющее всё нутро разрядами, способными даже затянуть пелену перед глазами. Закусив зубами нижнюю губу, закрыла плотно глаза и продолжила поступательное движение бёдрами. И на этом все силы себя сдержать закончились: перед глазами сверкнула вспышка, сменившаяся лёгким головокружением, мышцы лона с определенной ритмичностью сжались, низ живота наполнился теплом словно переворачивая собою все внутренности одномоментно. Ши содрогнулась, позволив зову наслаждения таки покинуть грудную клетку. Казалось, что с высоты экстаза будто прыгаешь вниз и теряешь твёрдую почву под ногами. Это мимолетное мгновение невесомости застучало молниеносным пульсом в точке соприкосновения с мужчиной, являя собой всё то феерически приятное, о чём пишут барды в своих балладах. Последовал пик сладострастных биений в крупной дрожи, но скоро стихнув и сойдя на нет. Сбитое дыхание, влажные волосы липли к спине и лицу, безмерная слабость, которую было весьма сложно контролировать, заставляла девчушку облокотиться назад и наконец, найти опору. Опору, которая смогла бы заключить её в объятия. —Хоу, - непроизвольно выдохнула девушка чувствуя, как мелкая дрожь всё еще тревожит напряженное, но одновременно расслабленное тело. Мыслей в голове не осталось, будто их натуральным образом выбили, но свербящий страх потерять из зоны доступа этого мужчину принуждали Ши едва не свернуться клубочком и остаться в таком положении. Именно сейчас, достигнув пика, женщина больше всего нуждается в добивающей все законы адекватности ласке. Но...

Было слишком много «НО», которые касались этого человека. Завораживающего, манящего и гипнотического человека, подарившего ей кусочек рая.

Рейтинг поста: 1

16

Есть нечто более важное, нежели нежность и сопереживание. Есть нечто более важное, чем способность понять и предугадать другого человека. Есть нечто более важное, пускай и недостижимое, но отчего-то все равно главное. Есть нечто, что важнее всего и вся. И отношение к этой эфемерной и неназванной субстанции причинных поползновений для всех одинаково. Ткань и сама материя личностного движения расползается по пространству, окружающему все на свете. В каждом человеке, звере — будь то пес или птица, жук или рыба, в каждой травинке и каждом вздохе, существует и осуществляется замысел, загнанный в рамки однажды свершиться. Никто и ничто не знает об этом свойстве и просто исполняет задумку вне решения сделать из одного другого себя. Пират и его Жемчужина, гладкая во всех помыслах и подступах, омытая и олицетворенная свойством его внимания к мелочам, стала и ожила чем-то, что не имело здесь и сейчас конца. Он обвивал ее музыкой своих мыслей, лаская и сжимая в безупречном порыве ревности к тому, что есть он и она. В совершенстве огранения и правильной перфекционной точности плетения, он увивался за ароматом духа ее от начала и до конца. Запах женского тела, заколдованный энергией мужского ловца, исщеплялся, разлетаясь по округе миллиардами частичек блаженного сна. Рендон расслабился, мокнув в истоме завершающего толчка и увился, ведомый наростом эмоционального всплеска со дна, к аккуратной шее, отражающей россыпи драгоценного дня. “Она была превосходна” - сказал бы салага, пускающий семя в червоточине соблазна любого улыбнувшегося лица, но Рендону было мало любого огня. Превзойти такую страсть и такую покорную учтивость чужого курса велений решилась безропотно лишь она. И она — одна. И ей лишь вверена власть пробудить в его эмпирии очередное совершение внеочередного долга любимой, что остается ей до конца. Но пират был неверен и не верил до самого момента рождения нового сна. Он не думал и потому не знал, что в полете томных дыханий она осталась с ним чуткой настолько, насколько никогда до этого не могла. Ему не было важно, что с ней его власть и его амбиции — лишь всплески, разбитые о скальную поверхность мирского бугра. Он ощущал себя с ней в комфорте и потому не знал остановки: ему хотелось сделать ее владычицей и самим велением подкожного наполнения самого себя. Но в этом ропоте прегрешений и молитвенном признании в ней — ларца, выпустившего самые черные мысли из склепа помутненного им же ума, он отчетливо не слышал другого, не меньшего и не менее важного, голоса самого себя. Он брал ее за талию, играя пальцами на вытянутой в идеально мягкую гладь коже, и рисовал на бесценном полотне утонченного тела желания робкого безостановочного мальца. Его любовь — не то свойское и обещанное, распаленное в браваде слов, а позже — тайное и увлекательное, что сотрясает на почве совместных и не всегда взаимных симпатий человеческих сынов. Его любовь — это свойство, оголенное и девственно совершенное, что трактуется и ткется из нитей не погубленных миром грез. Пират пользуется этим качеством редко. И еще реже остается от и из-за него невредим. Но с ней ему было плевать, что теперь и отныне капитан Хоу поколебим. Он целовал красоты ее плечей, набирался упругой особенностью груди и сочетался с ней в терпком бешенстве омовений вяжущей сладости у нее внутри. Рендон не был человеком, на которого стоит равняться и не был мужчиной, которого можно оставить подле себя. На него нельзя было надеяться и нельзя было доверить ему вопросы ценностей и сохранения культа семьи. Но если бы здесь вместе они стали внезапно чем-то навроде этой самой пресловутой первичной связки людей, то уже очень скоро остались бы не одни. Довольство пирата, словно бы зажигало на небе огни, ниспадающие пробоинами в темнеющем развороте небесной величины. Его семя обильным густым потоком, взорвавшимся и пробившим проложенный путь мужицкой длины, согрело обоих любовников, соединенных в акте любви. Он прижимал ее ближе к себе, вдохновленный трепыхающимся в блаженных судорогах потоках воздушных всхлипов на “ты”.  Касался ее достоинств, запоминая любую возможность быть ближе, чем есть сейчас и целовал ее до победно вздымающейся в последних нескольких приступах тела груди. Гладил ее волосы и проводил рукой по ее лицу, нежно касаясь исключительно точных изысков и отличий ее красоты. Наконец, увитый сонливой властью и безмятежностью затихших упорства и наготы, Хоу делился с ней спокойствием комфорта остаться в объятьях и под защитой ночной тишины. Стоически выждав и вытерпев время, понадобившееся девушке на то, чтобы успокоиться и заснуть, Рендон с обычно не присущими ему аккуратностью и заботой, вернул свою гостью в постель. С тем лишь отличием от первого раза, что теперь он лежал в ней вместе и любуясь ей.


```````````````````````````````````````````````````````

В громовых раскатах блестело солнце. Наполняя комнату удивительным сочетанием света и повторяющихся всплесков ярчайшего блеска, небо дарило восприятию ни с чем несравнимое таинство ощущений. Рендон открыл глаза, поддаваясь зову, приглашающему его из-за квадрата окна и поднялся с постели, попутно нащупывая в белеющем полотне простыней подтверждение, что с ним есть она. Но женщины не было. Он не знал и некого было спросить, куда же она ушла. Вместо этого он прошел к столу, где, разукрасив огромную карту Врат, по-прежнему лежали вдребезги рассыпанные осколки хрустального стекла. Он взял один из резных камней и силой сжал его в клетке ладони. В кулачных тисках материал податливо трескался, крошась и обламываясь на маленькие бесполезные кусочки, а позже сыпался на пол, игнорируя силу сжимающего их в бесцельному плену пирата. Рендону не было больно и потому он спешно раскрыл ладонь, смерив ту взглядом на предмет порезов. Порезов — даже малейшего намека хоть бы и на царапину — не было. Мужчина поймал себя на мысли, что это наблюдение странно и удивительно, но почему-то не стал придавать этому значения больше, чем просто таковым окрестив. Вдыхая приятный морской ветер и вслушиваясь в рокот волн, Рендон постепенно приходил в себя, пробуждаясь и оттаивая от вчерашнего дня. Ему не хотелось, чтобы спокойная и непринужденная обстановка быстро заканчивалась. И поэтому он не спешил выходить из каюты. Но ему хотелось найти свою гостью. Хотелось еще раз заглянуть в ее большие и зоркие, удивительно запоминающиеся глаза. Хотелось вновь ощутить вкус ее губ и убедиться в том, что они минут друг друга, но не сейчас, а несколькими днями позже, когда корабль капитана доберется укромной бухты близ Фаэдера, их пути, наконец, разойдутся. Но то было так сомнительно и так по-обыкновенному неприятно, что капитан не сразу заметил, что за окном не день, а все еще ночь. Что освещение в комнате воссоздано искусственным наполнением беззвучных раскатов молнии, а в его каюте нет ничего, кроме раскиданных повсюду хрусталиков люстры. Но то были хрусталики лишь на первый взгляд, потому как теперь, когда Рендон соизволил протереть глаза и взглянуть на рассыпанную им пыль под ногами, его разуму стало очевидно, что эти глыбы достигают в высоту до его колена, а на ладони его нет порезов лишь оттого, что он не стоял, а сидел, безуспешно пытаясь объять неподатливый исполинский камень. Капитан было занервничал, намереваясь ругаться отборным качеством выражений, но стоило лишь только напрячь голосовые связки, да раскрыть рот, да посильнее вдохнуть воздуха, чтобы в неумолимом потоке брани умерить непонимание, как вместо слов из его нутра вырвался спрятанный там ранее раскат грома. Рендона мигом одолели сомнения: ему казалось, что он сошел с ума и потому он поспешил выбежать на палубу в попытке встретиться с боцманом и приказать тому бросить все свои занятия, чтобы провести тест прочности ума своего капитана. Но боцмана нигде не было, как не было нигде и всех остальных членов его команды. Вместо этого на смертельно пустой палубе сгущалась туча, образовывая непроглядный серый туман и путая мужчину в передвижении. Лишь одна только одинокая грот-мачта своей верхушкой вздымалась над чернеющим сгустком особо плотного нечто. Выбрав ту своим ориентиром, капитан бросился во тьму корабля и уже очень скоро уперся рукой в крепкую деревянную поверхность. Хотелось окликнуть вахтенного, но вместо голоса Рендона по-прежнему вырывался оглушающий звук удара молнии. Не желая мириться со своим положением, пират принялся карабкаться наверх — к вороному гнезду, где его должна была ожидать спасительная вышина обзора, но как же сильно он ошибался, ведь физические законы в месте, куда заплыла “Вероломная”, действовали каким-то странным, необъяснимо избирательным образом. Эта закономерность проявлялась в том, что как бы Рендон не старался взбираться наверх, в действительности он лишь опускался все глубже и глубже, пока не почувствовал, что начинает тонуть. Осознание пришло тут же: корабль перевернут, а весь экипаж его вероятно давно уже покоился на дне морском, либо спасся и дожидался его на сухом берегу. Второй вариант был еще хуже первого, ведь тогда Рендону пришлось бы их всех поубивать в наказание за вольность поставить свои жизни превыше его — единственно значимой. Здесь же пират понял, что туча, в которую он вышел прямиком из каюты — не туча вовсе, а лишь ее отражение на морской глади, а сам он — не капитан, а загнанная в ловушку рыбешка, которой пользуются для приманки чего-то более крупного, ценного и опасного. Хоу развернулся на месте, заглядывая в пучину и увидел беснующуюся тушу огромного красного цвета. Гигантские беспощадные щупальца кальмара заволакивали, разламывая корпус “Вероломной”, а само чудище истиной своего появления преследовало одну лишь цель — поглотить, а не просто съесть, каждого оставшегося на корабле моряка. И только одним богам известно, что для Рендона значит испытание такого масштаба, но если эти боги самостоятельно ставят его в условия вымирания, то Рендон же самостоятельно ставил себя в условия превозмогания. Никогда еще человек или добыча, которой он был в тот момент, не плавал так быстро, но для достижения кульминационного апогея скорости требовалось немногое — лишь цель, интенсивное представление которой приводило воду вокруг тела пирата в катастрофическое бурление, а его самого — в само значение, само олицетворение и само пробуждение скорости. Он вынырнул наружу не пойманным, но отчужденным. Казалось, что собственное тело перестало понимать причинно-следственные связи движений и отказалось слушать разум. Он лежал на спине, стремительно и неестественно быстро высыхающий, на ковре из сыпучего песка и множества разнообразной формы ракушек. В небе более не бушевала стихия, а облака, словно бы их никогда и не было вовсе, исчезли, уступая место приятному для взгляда пространству голубеющей безмятежности. В небе над его головой летала прекрасная соколица и хотя Рендон нисколечко не разбирался в птицах, он знал, приняв информацию из источника на другом конце реальности, что это именно она. Полет и грация этой птицы завораживали и сотрясали внимание, окутывая пирата единственно верной возможностью любования. Двигаться он не мог, но это ему и не требовалось, ведь наблюдать за полетом столь дивного существа означало перестать думать обо всем остальном. Казалось, что так проходила вечность, но эта беспечная расслабленность прервалась ярко и глубоко отобразившимся уколом в плечо. Рядом с ним сидел на песке пернатый комок, отличающийся от обыкновенного камня лишь взглядом ярких янтарных глаз. Птенец показался ему до боли знакомым, но сделать он с этим все равно ничего не мог. Птенец же, словно понимая паралитического положение Рендона, ухнул, сочувственно прижавшись к его щеке маленькой головой.


```````````````````````````````````````````````````````

Проснулся он не от неожиданности и не из-за страха, а от того, что так того требовали обстоятельства. Внутренний будильник пирата срабатывал, когда берег был близко, а земные вопросы требовали внимания капитана. В его полуоткрытых глазах виднелся силуэт полуобнаженного женского бедра, а теплое мерное дыхание на его груди значило приятное спокойствие и особенную нежность этого утра. Ставшая ему больше, чем просто выловленная из воды жертва пиратского капитана, девушка лежала, погруженная в свой собственный сон и являла собой необыкновенную красоту состояния. Не сразу оторвав взгляд от ее чудесного лика, Хоу заметил, что важная часть его тела проснулась гораздо раньше него самого, приподняв на себе значительный кусок одеяла. Будить русалку, впрочем, Рендон не собирался: она нравилась ему разной и в том числе сейчас ему хотелось, чтобы она как можно дольше оставалась девственно безмятежной. Где-то вдали, за окном, голосили чайки, подтверждая интуитивное опасение Рендона, что они приблизились к суше гораздо раньше, чем сами планировали. Причиной тому служил вчерашний бесноватый ветер, который легко раззадорил паруса бригантины и пустил ту в скорейшее путешествие по водной глади. Рендон, тихонько переложив руку девушки на мягкую поверхность перины, не менее аккуратно выбрался из ее объятий и прошел в центр каюты. Он все еще не мог полностью прийти в себя и вернуться в реальность, оторванный от нее удивительно правдоподобным сном. Это сказывалось на нем в медлительности движений и неспособности сконцентрироваться на одной точке пространства. Но он встал именно таким образом не просто так: пират знал, что сновидение мимолетно, а память о нем и того более — бездушно скоротечна. Одну важную деталь приснившегося ему сюжета пират ну никак не хотел упускать и это требовало сейчас особого сосредоточения на обозримом окружении. Пираты, будучи людьми изобретательными и жадными, научились хитростям и тонкому искусству прятать свои сокровища от тех, кто жаждет их также алчно и подобно, как и их, сокровищ, владельцы. Люстра Рендона, разбитая накануне, была не просто помпезным и дорогостоящим элементом декора, но еще и изысканным отвлечением от одного из настоящих кладов Рендона. Несколько минут пират топтался на месте, перебирая более или менее сохранившиеся хрустальные осколки, но все они были не те и не тем. Поднимая и тут же выкидывая один камешек за другим, Хоу оказывался хранителем полнейшего безразличия к общей чистоте комнаты и ее состоянию. Он знал, что через несколько минут прикажет одному из своих подчиненных прибраться здесь, а люстру заменит на более витиеватую, красивую и роскошную уже в обозримом будущем. Посему, абсолютная безмятежность пирата сменилась на азарт поиска, а победа внимательного осмотра ознаменовалась поднятым из-под стола, упертого в стену, огромным белым камнем, странным образом сохранившим свою целостность в полете падения люстры. Рендон, легко улыбнувшись и сев в полностью обнаженном виде в свое кресло, поднес огромного размера чистейший алмаз к своему лицу и в легком прищуре взгляда сопоставил его темным локонам лежащей в другом конце каюты прелестницы. Ему на каком-то подсознательном, сугубо интуитивном уровне, не хотелось, чтобы она пропадала, но если он мог ее отпустить, то уж точно не мог осыпать золотом на глазах у своей команды: матерые и опирающиеся преданностью на авторитет своего капитана пираты попросту не смогут понять связь, возникшую между ними. А ему хотелось, чтобы у нее осталось напоминание о нем. А если оно ей не нужно, так пускай этот камень хотя бы станет спасительным билетом в гораздо больший материальный достаток, чем был у нее сейчас. Впрочем, найденный камень еще не был завершен и подогнан под высокие стандарты пирата, а женщина, которую он любил прошлым вечером, еще его не покинула.
— Почему птица? Спросил он ее нежно и едва слышно, после того как дождался пробуждения. Со вчерашнего дня из всех открытых ему загадок этой чудесной любовницы его сознание терзала лишь одна фраза: о птице, что залетает в помещение и приносит с собой беду. Нет. Он не ждал от нее ответа сейчас. Нет. Он не настаивал на том, чтобы она сразу же открыла ему все свои тайны. Но да — он хотел, чтобы это могло быть так просто и легко. И да — он не нуждался. Он просто жаждал ее доверия и был обречен если не на постоянную, то на, как минимум, долгую страсть к этой женщине. О том свидетельствовало хотя бы то, что Рендон за все время ожидания не сдвинулся с места, не соизволил одеться и приступить к своим обязанностям в качестве капитана. Но он был с ней. Пока еще. Организм его все еще возбужденный, а разум вновь завлеченный в долгий мыслительный процесс, соединились в стержневом характере взгляда серых глаз, чей взор был направлен на недавно раскрывшиеся и необычайно красивые янтарные глаза.

Рейтинг поста: 1

17

«Он не такой…» - клокотала мысль где-то на самых глубоких задворках сознания. В липкой темноте мелькали сотни лиц, из которых Ши подсознательно выискивала сероглазого мужчину. Он пульсировал как вспышка, то появляясь, то вновь пропадая. Даже теперь, когда тело расслаблено и жадно впитывает жар тела рядом лежащего пирата, девушка ощущает его на другой стороне отличной от реальности. Он ворвался в её жизнь, похитил тело и разум, так еще и запустил руки в сновидения, что менялись между собой в хаотичном порядке словно изображения на кинематографической плёнке. Ши по хозяйски, по собственнически закинула стройную ногу на бедро Рендона, обвив её, а рука, перекинутая через торс в области груди, мягко приобнимала. Тело птицы интуитивно тянулось к тому, кто заставил её ощутить себя в полёте над облаками при том не принимая истинный образ птицы. И от этого сонного соития было так хорошо и так приятно, хоть головой она этого запомнить и не могла, но вот каждый сантиметр кожи помнил всё от поднятой в акте дыхания грудной клетки до любого, пусть даже едва заметного, движения Хоу. Но за ночью всегда следует день, потому и такому почти идеальному течению предстояло быть остановленным.

Капитан умело вывернулся из цепких объятий, пользуясь чрезмерно утомлённым состоянием любовницы. Мор не пробудилась, а в ответ на движение лишь скривила носик и что-то невнятно пролепетала. Подтянув к себе, через пелену навалившегося сновидения, одеяло, закинула и на него ногу имитируя тем самым мужское тело и одновременно подставляя ягодицы под дальнейшее изучение со стороны. Пальцы крепко сжимали мятую ткань у самой груди, подведя ту чуть ли не до уровня подбородка. В своём тихом посапывании птица не слышала треска хрусталя, по которому в полумраке ещё не наступившего утра ходил мужчина в поисках только ему известной вещи. Это было весьма не характерно, учитывая острый, нечеловеческий слух. Что это значило для Рендона? Бескрайняя самоотдача и доверие, которое, возможно, птица никогда не озвучит, но покажет если не взглядом, то действием.

На открытых витражных створках небольшого окна заиграли блики зародившегося рассвета. И если солнца ещё видно не было, то комната постепенно продолжала наполняться ярким мерцанием от разноцветных стекляшек, делая из каюты предмет искусства вкупе с игрой света на осколках хрусталя. Тишина нарушалась лишь плеском волн о корабль, который больше не кидало из стороны в сторону, как ночью. Судно плавно перемещалось, позволив наконец не ощущать бесконечных приступов тошноты. Прохладный ветер, врывающийся в некогда разгорячённую комнату, растворялся в её глубинах, наполняя собой пространство и преподнеся характерный, солоноватый аромат. И сейчас, когда граница сна отступала, Мор едва заметно шевельнулась, потеряв рядом с собой обжигающее тепло Рендона. Нахмурившись, медленно открыла глаза. Сфокусировать взгляд получилось не сразу, но когда он прилип к расплывающемуся силуэту, восседающему на кресле, щёки Мор вспыхнули, а тело мгновенно отреагировало на эту душераздирающую, в хорошем смысле, картину. Хоу сидел с опущенным взглядом на свои руки, в которых крутил нечто занимательное, раз так вовлекся в мыслительный процесс, а девушка уже только от этого ощутила приступ накатывающего возбуждения. Закрыв на мгновение глаза, судорожно выдохнула, но продолжила лежать без намёка на движение. Только сердце клокотало в груди так, что казалось, будто он на этом расстоянии смог бы услышать оглушительное биение.
Соколица невольно любовалась им из-под тёмных ресниц, впитывая всю ту энергетику, которая витала вокруг капитана. Он – восхитителен и опасен. Он – огромная волна, накрывшая её с головой по щелчку пальцев и унесшая в водоворот эротических приключений. Но, выбравшись наружу, к горячему песку, девка испытывала острое, почти до невыносимой боли, желание снова погрузиться в эту влажную прохладу. И плескаться там покуда было сил. Рендон же в эту ночь напротив желания девушки разбил её призрачный идеал мужчины, замещая его собой в полной мере. Хоть и пират, но не лишенный чувства такой безмерной нежности, которая заставило трепыхаться даже такое маленькое сердечко, которое едва ли было способно на любовь в перспективе. Безумно хотелось верить, что в чётких границах судьбы – их тонкие нити ещё не раз переплетутся.

Голос, такой терпкий, ласкающий слух, заставил девку задрожать. Превозмогая наплывшие воспоминания и поднимающееся приступ вожделения, птица, удерживая одеяло у груди, медленно села на кровати. Босые ступни коснулись холодного пола. Милое, сонное личико хоть и выглядело излишне строгим, излучало глазами безмерное восхищение и радость. Мор улыбалась глазами будучи скупой на сие действо собственными устами. Прохладный виток потока морского воздуха укусил оголенную кожу аккуратных изгибов шеи и плеч, принудив девчушку укутаться в одеяло обвив его на уровне талии сзади и закрепив пальцами в области ключиц. Так и поддерживая его, встала, глядя плотоядно в строгий взор красивого любовника. Шаг. Ещё один. Следующий. Сапсан передвигалась в сторону кресла с какой-то невесомой грацией, не обращая внимание на острые осколки хрусталя под ступнями. Тело хоть и изнывало от приятной истомы, смешиваясь с болью активно проведенной ночи преимущественно между аккуратных бёдер, прикрытых сейчас тканью, но при этом заставляя ощущать, что это всё было наяву. Не сон, явь как она есть – безжалостная, беспринципная, дурманящая и пьянящая. Околдованная и загипнотизированная Мор будто в тумане кралась, так и не закончив свой путь у цели в виде кресла. До слуха сквозь шипение волн внизу, за окном, донеслись крики чаек. Птица моргнула, пытаясь это скинуть на то, что ей просто показалось. Мгновение протянулось до бесконечности и тогда тишину вновь разорвал плачущий крик этих птиц. Сердце сжалось так, словно его уложили в тиски. Голова медленно повернулась в сторону окна, напротив которого чуть поодаль сейчас находилась девушка. Пират на секунду выпал из её реальности, заполнив пустующее место какой-то горькой обидой и жалостью к самой себе. Нет, ещё рано, слишком быстро – брезжили мысли, беспорядочно кувыркаясь в голове. Они не должны были так скоро достигнуть той полосы берега, которая виднелась на горизонте. Ноги подкосились, но Мор устояла. Если бы ещё вчера она бы видела эту спасительную линию земли, то не задумываясь обратилась в птицу и упорхнула. Но теперь…

Взгляд, полный растерянности и неприкрытого разочарования вновь был обращён на пирата. В эти секунды, что она смотрела за окно и вслушивалась в крик чаек, тело каждым своим движением демонстрировало протест. В груди кольнуло неприятное предвкушение расставания, которое обещала ей береговая линия. Она ненавидела её сейчас так, как ненавидела всю ту ситуацию, что с ней произошла ещё вчера и сутками ранее. Птица шумно втянула воздух носом и, сжав крепче на груди одеяло, прикрыла на четверть секунды глаза. Девка со всей силы попыталась утихомирить внутри своего тела шквал страха и эмоций, что перемежались с рациональным мышлением. Она ведь знала, что рай на земле когда-нибудь закончится, просто не думала, что это наступит так быстро. Оборотень больше не стала мешкать и, наконец, приблизилась к цели своего очарования. Шиа чуть склонилась сбоку от ног пирата не обращая внимания на его привлекательное обнаженное тело. Низ живота наливался теплом, требуя повторить на бис свершенное ночью. Мор сейчас была непреклонна и жестока к самой себе, нещадно подтапливая тривиальную физиологическую потребность. Свободная рука, что была не ограничена в движениях, коснулась мужских, растрепанных волос. Он был такой… родной, что сапсан едва не застонала от нахлынувших чувств. Но вот глаза, наполненные какой-то нечеловеческой болью, что еще недавно искрились и дарили янтарную улыбку, стали остекленевшими, будто кукольными. Грудь пронизывала боль от неминуемой разлуки, сковывая лёгкие.

Молча, в каком то патологическом моменте, тонкие пальцы покинули каштановую копну, спускаясь вниз вдоль висков тыльной стороной пальцев, касаясь кромки густой бороды. Нежность прикосновений была схожа с касанием морского бриза, пьянящим и сам ветер тоже. Густая, взъерошенная грива длинных, чёрных волос каскадом перевалилась через плечо, щекоча и дразня живот и его низ у мужчины. Ши склонилась так близко, так интимно, что дыхание сбивалось ровно как и ритм сердца. Она злилась. Злилась на себя ибо не стоило так далеко впускать этого человека, бороздящего моря и бордели, но явно не желающего скрасить свою жизнь с примитивным, казалось бы, оборотнем. Чёрный зрачок, что ещё вчера был схож по толщине с нитью, теперь агатовыми бусинами запечатлел образ мужчины, черты лица, нос, глаза. А пальцы продолжали спускаться вниз, под челюсть, затем чуть в сторону. Указательный палец лёг на подбородочную область в таком диком молчании со стороны девушки, что казалось, будто она желает  сказать нечто важное, которое не должно добраться до посторонних ушей. Но нет, сапсан властно подтянула лицо любовника ближе к своему, накрыв его губы с такой жадностью, с такой ревностью, как будто хотела напомнить ему, что он отныне только её. Чувство собственичества подняло высоко голову, но насколько она могла приручить дикого мустанга морей? День? Месяц? Год? Возможно на этот счёт у Рендона были свои планы, и мысли его пленницы в них совершенно не вписывались. Однако это не мешало ей погрузиться в грубый поцелуй, который ну никак не равнялся на трепетность и нежность прикосновений за секунду до соития уст.

     —Птица, - эхом, наконец, повторила девушка, выдохнув в губы пирата томным шепотом. —Она предвестник бед и несчастий, - сухо пролепетала девка немного отстранившись от лица Хоу и при этом оставаясь на критически близком расстоянии. —Твоя беда и твоё наслаждение, твоё несчастье и твоё вожделение, твоё горе и твоя радость – это всё во мне. Пусть не сейчас, но позже, спустя время ты всё поймёшь, - с дрожью в голосе лепетала девка, словно силясь утопить в себе всю злость и обиду на ироничную злодейку - судьбу, что так сильно ударила птицу со спины. Сапсан не понимала что ею движет – обычная похоть и эгоизм, или нечто такое, о чём даже подумать страшно не говоря уже о озвучивании этого высокого чувства.
—Если не найдешь себя в объятиях иной женщины уже через день, - и тут, о удивление, девушка улыбнулась и с невесомостью коснулась губами кончика носа мужчины. Её лицо, серьезное и волнующее теперь вновь сияло. Только вот не понятно было – какая из этих масок была правдивой?

     —Так, значит, мы прибыли к берегу? Какие планы касательно меня, мистер Хоу? – с невероятной лёгкостью в голосе поинтересовалась птица и резко выровнялась, вытянувшись над сидящем в кресле мужчиной. Повернувшись, уселась на широкий подлокотник одной ягодицей, второй ногой упершись в пол и вытянув свободную руку по всей ширине спинки за головой и шеей капитана. —Мой конец, что Вы мне обещали, уже заметен из окна потому как моё путешествие закончится именно там, - девка незаметно для Рендона кивнула в сторону окна. —Или тут, - рука, что всё еще удерживала одеяло, подтянуло его чуть выше, ибо оно так и норовило сползти вниз. Но Мор не хотелось нервировать мужчину своими привлекательными и желанными изгибами, ибо рано или поздно их потревожит команда, которая весь вечер, ночь и часть утра находилась на самоуправлении. Голос хоть и звучал звонко, с какой-то неправильной радостью, одновременно был натянут словно тетива лука. Ей хотелось реветь и смеяться над тем, во что она вляпалась так глупо и опрометчиво. А каюта… каюта была похожа больше на поле брани, нежели на то, где всю ночь напролёт два человека придавались такой приземлённой, животной похоти. И вот теперь Ши понимала одну вещь – везде, где она побывает, там оставляет за собой маленький хаос. Собственноручно или нет – не важно, факт имеет место быть.  И только теперь, находясь чуть подальше, облокотившись на край спинки кресла и смотря под углом, Мор заметила кусочек блесятшки в руках Рендона, который он гипнотизировал пока изнеможённая любовница тихо посапывала в его кровати. Соколица искренне не понимала, зачем он крутит осколок хрусталя, или чего-то весьма похожего на оный. Да и не стала придавать этому вообще какое-то значение, склонившись и по матерински поцеловав мужчину в макушку одновременно вдыхая аромат. Его запах тела, что сохранил на себе частичку своей пленницы до этого часа. Губы задержались в копне каштановых волос чуть дольше, чем немного. Буквально зарывшись носиком в волосах, пыталась унять сердцебиение, от которого становилось больно и тошно. Дыхание сбилось, однако Мор по большей части совсем не показывала своей боязни уходить. Она представляла всё так, как нужно: мужчина не свяжет с ней свою жизнь, а её место далеко отсюда. Как минимум в небе или на земле. А потому какой смысл был усложнять...?

Рейтинг поста: 1

18

Смысл есть во всем. Он таится в каждой тени и выжидает удобный момент в самом отдаленном и преломленном луче света. Его значение никогда не дает однозначных подсказок и никогда не требует к себе внимания большего, чем из него готовы сделать сторонние ощутители. В негласном пиратском кодексе есть одно не поддающееся двойной трактовке правило, образующая аксиома каперского призвания — никогда не страшиться судьбы в тех ее проявлениях, что для себя создаешь лично ты. В жизненных принципах любого моряка значение этой мысли претерпело невообразимые перемены и метаморфозы: одни делали из этого культ, уподобляясь священнику, который везде и всюду ищет божественное “провидение”, а иные полагались на случай, как на единственный источник значения. И те, и другие, не думали и не ковали для себя твердую идейную базу, утвердительную концепцию поведения: им всегда было нужно зависеть от спонтанного момента, чтобы начать действовать в порядке становления личности. Рендон же не испытывал затруднений с тем, чтобы отправиться дальше, в глубины духовного разнообразия, где он, преисполненный и выструганный циклическими процессами размышлений, изобретал новый материал для существования. Он знал или по крайней мере подвергался велению подсознания, что каждая ситуация и каждая секунда в пространстве плавится из двух фундаментальных составляющих: выбора и решения. И ему было неважно, что о нем могут подумать: примут ли его за умалишенного или же нарекут гением, чьи действия и мотивы предугадать способны лишь самые известные, по призванию профессиональные, мыслители. Ему не было дела до того, что в одиночестве своего перманентного бдения он никогда не обретет себе равного. Ему не хотелось казаться больше, чем есть на самом деле и одновременно с тем совершенно не хотелось довольствоваться малым. Вместо этого, Хоу действовал более пронзительным и разящим способом: он высматривал из бесконечного массива соблазнов и мотиваций лучшие, граненые и бесподобные образы, которые с интуицией и манией охотника забирал, добывая любыми способами, в свое безраздельное владение. Добыча, очередное сокровище и власть над ним, значили для пирата заразительность, саму конструкцию и само понятие “жить”. Он любовался прелестью и изяществом женщины, которая в порыве поступающего волнения сокращала дистанцию между кроватью и креслом, не понимая, при этом, как сильно она западала в сокровищницу его души. В его памяти характер стройной и до безобразия соблазнительной красоты мутнел, переливаясь в нечто большее — нечто имеющее значение на не отделенном от разума уровне. Его будоражила и заводила мысль о предстоящем расставании, но то была мера, к которой им было просто необходимо прибегнуть, чтобы в пристрастности взаимных симпатий не пойти ко дну и остаться собой. Остаться с тем и наедине с чем они стали такими. Требовался большой ресурс выдержки, чтобы эти решения могли быть приняты здесь и сейчас, хотя так бесславно хотелось очернения: Рендону не значило трудности взять ее силой. Раз. Два. Три. Еще хоть сотню. Ему не составляло проблемы обратить время вспять и вновь сделаться незнакомцем, который окольцует ее рассудок и добавит пороха в чувства. Ему не требовалось усилий, чтобы оставить ее, принимая подле себя в качестве заразившей вольное капитанство спутницы. Ему вообще не было нужно притворяться или лезть вон из кожи, чтобы сделать все, что позволит фантазия. Но он притворялся. И делал это настолько искусно и настолько проникновенно, что сам не оставлял себе способа и возможности разглядеть подвох: он был помутнен и восхищен женщиной, играющей с ним глубинами янтарных глаз, настолько бесповоротно, что мог предложить той все. Ей лишь нужно было подобрать правильный ключ и просительно отворить дверь, ведущую в бездну взаимных притязаний. Но ему нужно было оставить ее свободной. Ему требовалось, прямо вселенски диктовалось условие о том, что, если сейчас она останется с ним, использованная и плененная во всех формах проявления, то уже в очень скорое время от нее не останется и кусочка. Пленительная заря ее красоты померкнет, плавно уйдя за горизонт меняющегося настроения, а испытанные им желание и восторг заглохнут, чтобы пробудиться в отведенный для них период, но уже в другом месте. С другой женщиной. И с другой страстью. И, конечно, он все это делал ради себя: планировал, прощупывал, провоцировал, выверял и совершал. Рендону было одинаково легко и сложно переживать все, что происходило в жизни: с одной стороны требовалось постоянно соответствовать выбранному курсу характера и всегда достигать намеченных целей, а с другой — не хотелось расставаться с уже приобретенными ценностями и мириться с осознанием скоротечности их значения для него. Как раз в моменты таких размышлений у Рендона и рождались девственные, самые важные и действенные мысли. Не отводя взгляда от дивы, которая сейчас казалась бесподобной в трепетном затишье дыхания, пират вспомнил о сделке, которую он заключил несколькими днями ранее. Это воспоминание вмиг сделало его сильнее и разожгло убранные ранее поленья предвосхищения. Он терпеливо дождался касания губ и слился со своей пленницей в долгом, граничащим с задыханием, поцелуем. И хотя он чувствовал воцарившиеся в ее нутре напряжение, неаккуратность и беспомощную властность в движениях, сам Рендон сделал из этого поцелуя трепетный эталон ласки и нежности. Ему было нужно, чтобы она научилась не только желать, но и чувствовать волны его настроения, а потому, зная об их взаимном желании, капитан, не прерывая единение губ, обхватил ладонью тонкую руку любовницы. Манипуляция ее движением медленно заводила аккуратные пальцы вниз его тела, мерно разрисовывая кожу узором мурашек. Таким нехитрым способом передвижения, рука русалки уже очень скоро добралась до напряженного в крайней градации ствола вожделения. Ему хотелось, чтобы она не утратила чувство, которое свело их вместе на столь близкой дистанции. И хотя продолжения этому процессу не суждено было случиться и даже не потому, что капитану требовалось вернуться к своим обязанностям в качестве управляющего кораблем, ему все равно было важно любить ее каждым прикосновением. И для него в этом не было никакого патологического отвращения: он — мужчина у которого есть власть и сила, а она - женщина, у которой есть сногсшибательная красота и грация, достаток личности, которым не обладала ни одна из его прежних любовниц. И не было сейчас ничего большего, чем тактильная способность эту симпатию передать. Под воздействием мягкости девичьих пальцев отношение Рендона твердело еще сильнее, обильно наливаясь и возрастая в приятной последовательности телодвижений. Так продлилось некоторое время, отведенное им самостоятельно для того, чтобы подчеркнуть яркость и немного насладиться совместным досугом. Отстранился он не без труда: уж больно хотелось, чтобы пленница снова сидела на его коленях, содрогающаяся и приводимая в забвенное искушение повторяющимися поступательными соединениями. Чуть подождав и намеренно замолчав, пират убавил пыл в успешной попытке прийти в состояние самообладания. Глаза девушки налились горечью и едва различимой толикой разочарования, которые Рендон прочитал не без успеха: он успел изучить обычный ее взгляд и привычное выражение лица с такой тщательностью и быстротой уходящих вечера и ночи, что теперь не составляло никакого труда заметить их внезапное похищение. Она говорила образно, абстрактно и отстраненно, так, как говорят люди, решившие для себя нечто важное и действующие из соображений невозможности что-либо с этим поделать. Рендону это нравилось гораздо меньше, чем когда она была откровенна, но он не расстраивался, так как прекрасно осознавал причины такого поведения. Хоть и не понимал, что кроется за загадочным понятием “птицы” в устах той, кто вновь говорила с ним на правах незнакомки. Сирена сжимала эфемерными ладонями шею, сдавливая и опуская на дно навязчивое чувство обиды, но в сложившихся условиях такое внимание лишь сильнее распаляло грудное жжение. Рендон знал об этом не понаслышке: очень многие женщины, воображали себе, что после одной проведенной с капитаном ночи все названные им на ее кануне обещания волшебным вторжением станут правдивыми. Он также знал, что черноволосая красавица, сделавшая из его симпатии большое единообразное сплетение, не позволит себе доверие и веру в благонадежность пирата. Ему оно и не требовалось. Но как же было бы непривычно и по-хорошему неоднозначно, если бы она могла знать его наперед: тогда бы пташка доподлинно уверилась в том, что у Хоу были на нее непростительно грандиозные планы. Впрочем, о том сейчас не знал и он сам. Отвечать что-либо на реплики о женщинах, которые будут после нее, Рендон наполовину благоразумно не стал: убеждать пленницу в обратном значило бы нагло, но что хуже — неумело, врать, а уверять в том, что она не идет ни в какое сравнение с остальными — значило бы нагло, но что хуже — неумело, в нее влюбляться. Вместо этого, мужчина лишь выжидательно слушал чужие умозаключения, терпеливо и опытно принимая обязательность одинакового для всех отношений момента: было бы намного хуже, если бы любовница сдерживала свою боль в себе. Терзания подобного толка Рендон принимал смело и стоически: он сам был первопричиной их появления и потому меньшее, что он мог сделать, это принять последствия своих поступков. Справляться с этим ему помогала божественная загадочность женской красоты: каким удивительно проникновенным и важным мог становиться обыкновенный человек, стоило ему только запасть в душу другому. Пират находил удовольствие в том, чтобы следить за разговорным изменением положения линии ее губ и эмоционально удовлетворялся эстетикой практически обнаженной фигуры.
— Со мной тебе многое не достанется, - отрезал он вскоре после того, как любовница прервалась, - Вожделение и наслаждение в моем случае очевидны, - заметил он на полном серьезе, - Но беды и несчастья выбрасывай за борт, - Рендон смотрел на нее утвердительно, давая, тем самым, пусть и неосознанно, понять свое особое к ней отношение, - Если же они тебе дороги, то оставь себе. Я даже с ними все равно буду тебя.., - пират резко прервался, не давая себе возможности закончить фразу. Как минимум ему не хотелось заканчивать ее здесь и сейчас. Как максимум — он не был готов встретиться с возможной реакцией девушки. Слишком скорое обнажение и откровенность могли стать свидетелями отсутствия тактики в подобного рода взаимоотношениях, а это, в свою очередь, представило бы Рендона, как дилетанта, которым он не был. Поднявшись с кресла и проведя пальцами вдоль ее руки от плеча, Рендон поприветствовал шкаф призывным раскрытием тайны его содержания.
— Еще не прибыли, но уже очень скоро, - делился мужчина, надевая на себя штаны и белоснежную рубаху, к которым испытывал особую тягу, - Планов у меня на тебя бесчисленное множество. Жаль, что о них обо всех узнать в одном сосуде жизни не представляется возможным, - и он не врал, разворачиваясь обратно в сторону своей пленницы и держа в руках еще одну, помимо надетой, шелковую рубаху, на грудной части которой свободно болтались тесемки, - это тебе взамен порванной, - пояснил Рендон, вновь приближаясь к своей соблазнительнице. Рубашки, которые носил Хоу, отличались исключительным свободным пошивом и элегантностью, из-за чего могли без стеснения использоваться представителями обоих полов. В кармане Рендона томился счастливый камень, а в глазах его таился трепет и обожание, с которыми мужчина наблюдал за одевающейся собеседницей. И хотя лицо его было строгим, общий вид и язык тела выражали приятное довольство возможностью побыть с ней еще немного. Сейчас у нее было полное право и все основания злиться, ненавидеть или сожалеть о нем и том, что между ними было, но у Рендона был свой взгляд на события: он был доволен и рад, что все складывалось именно так и пронизан проступающим в легкой улыбке воодушевлением. Ему нравилась задумка, очаровывающая и разбавляющая знакомство, а дальнейшие виды на его продолжение рождали в голове пирата безымянную надежду встретиться с любовницей вновь. Забавная и неподатливая ирония свела их вместе, распорядившись временем, которого еще не существует, ради того, чтобы они могли повлиять друг на друга инструментарием, который не был во власти ни его, ни ее. Каким же странным и неуместным сейчас могло казаться это тревожное ощущение, если учитывать, что Хоу даже не знал имени своей пленницы.
— Спарк, когда на якорь? Крикнул Рендон, завлекая женщину за собой на палубу, где множеством замысловатых движений сновали в разные стороны моряки, приводящие механизм корабля в гармонию легкого плавания. Солнце уже почти полностью показалось из-за линии горизонта и приветственно грело кожу своими лучами. Легкий морской ветерок доносил звуки творящейся вдали суеты: самого разного плана и статуса люди занимались привычными им делами, критикуя обремененный расписанием распорядок дня, при помощи хмельного задора, отраженного на их лицах. Моряки и пираты, корсары и работяги, торговцы, рыбаки и изгнанники, все как один жили и сосуществовали вместе, превознося свободу, как настоящий и единственно верный венец социального строя. Перед глазами во всей красе проявлений — публичных домов и трактиров, свободной верфи и лавок с товарами, которых не было нигде, кроме как здесь, распростерся, увеличивающийся от движения судна, жемчужный город — Сэрдан. Женщина, которую и которая пленила обед равнодушия Рендона, вряд ли когда-либо бывала в этих краях, но незнание лишь сильнее буянило впечатление: ни в одном другом городе Долины нельзя было стать свидетелем столь свободных нравов и гибких законов, способных вместить и соединить в себе представителей всех разумных рас. От безумного количества цветов и переливов узких улочек разбегались глаза, буквально неспособные сфокусироваться на чем-то или ком-то одном. Сам воздух в этом месте как будто бы пропитался ароматом алкоголя и падшей нравственности, из-за чего и встречал любого своего гостя в немного пьянеющем и приятном расположении духа. На этом острове хотелось забыть о невзгодах и просто отдаться течению безропотного существования. Но стоило помнить: за красотой и иллюзией первого впечатления крылась менее привлекательная сторона свободного строя, чьи основные орудия — насилие и жестокость во всех проявлениях, способных привидеться наяву.
— Еще около получаса, капитан, - ответил боцман, свисающий с вантов и широко улыбнулся, увидевший, наконец, своего капитана, - Я думал ты умер, Кремень. Уже хотел было захватить власть на корабле и поселиться в твоей уютной каюте, - небезосновательно отшутился долговязый мужчина, ловкими перемещениями конечностей на скорости спускающийся вниз.
— Не дождешься, - подхватил Хоу, казалось, сухо. Однако знающий его давно человек без задержек узнал в голосе капитана радость встречи.
— Конечно, не дождусь, - Спарки уже стоял в нескольких метрах от них, - Я ведь не так хорош в сердечных делах и куда менее чуток, когда дело доходит до их разрешения, - боцман подмигивал, проницательный в своих суждениях в отношении капитана и его пленницы, - А ведь корабль и сам, как женщина, капитан. Требует внимания и постоянства в управлении. А так ласкового, как это делаешь ты.., - избалованного на словоблудие мужчину прервал удар ладони Рендона о его спину. Сигнал этот был призван для того, чтобы дать понять помощнику капитана необходимость быть несколько избирательнее в выражениях. Рендон явно о чем-то умалчивал и хотел, чтобы так оставалось до определенного момента. Без лишних вопросов уловив посыл капитана, Спарки учтиво и немного комично поклонился: не капитану, а его даме. После чего поспешил вернуться к своим обязанностям и стал подгонять матросов на скорейшее причаливание. Рендон взял свою любовницу за руку и устремил взор в сторону пиратского логова. Если и существовал удобный момент для того, чтобы понять его долгоиграющие планы и намерение не так скоро расставаться со своей Жемчужиной, то это без сомнения был именно он.

Рейтинг поста: 1

19

Когда мужчина заговорил только лишь она закончила тактично интересоваться о своей дальнейшей судьбе, как на саднящих от поцелуя губах вновь заиграла улыбка. Правда та умело скрылась аки солнце за грозовой тучей где-то в копне каштановых волос. Этот мужчина был великолепен просто потому, что был тут сейчас и в силу этого её сердце так трепетно изнывает от радости встречи и горести скорейшей разлуки. Тело всё ещё оставалось напряженным после будоражащей ласки, которую пират сам, добровольно спровоцировал. Оборотень не могла игнорировать взаимное желание друг к другу, которое не покинуло их даже спустя несколько часов сна. Наконец отстранив личико от волос, вздохнула и едва хотела что-то возразить на счёт выбрасывания за борт бед и несчастий, как Рендон ввёл в её в лёгкое недоумение, принуждающее вспыхнуть щёки яркими огоньками. Птица склонила в характерном жесте голову, слыша, как в сознании эхом отражаются слова: ...Все равно буду тебя...

«Меня - что?!» - верещала навязчивая идея спросить и уточнить у Хоу, что же конкретно он желал сказать. «Всё равно будет меня... желать? Иметь? ... Любить? Ну не-е-ет, такого быть попросту не может...» - и ход анализа был прерван. Рендон встал с кресла, и, в заключении подарив невесомую ласку, проведя пальцами по руке пленницы, заставил её почти завибрировать от поднимающегося желания. На мгновение прикрытые от прикосновения глаза снова распахнулись, награждая похотливым взглядом удаляющегося мужчину. Мор буквально впивалась в задницу, ноги и торс, восхищаясь и почти преклоняясь перед этим сильным изяществом. Тот, кто создал этого человека, вероятно, был Богом. Иначе никак не объяснить столь идеальную слаженность и тела, и ума. Из груди вырвался стон отчаяния и вожделения, а попа аккуратно скатилась по подлокотнику и девчушка с придыханием плюхнулась в кресло, на котором ещё чувствовался жар его хозяина. Откинув голову назад, на спинку, стонаючи заговорила в потолок.

     —У меня, капитан Хоу, сейчас одна единственная беда. И эта беда собирается одеться, - в таком положении одеяло больше не норовило покинуть грудь, и, потому, выпрямив руки, запустила пальцы в чёрную гриву волос. Хотелось выгнать все мысли и желания из головы, но они прочно засели там, дразнясь и показывая язык. Послышался характерный звук шуршащей одежды и звяканье ремней. Оборотень выпрямилась и подперла лицо ладонью, локоть который упирался в подлокотник. Взгляд янтарей внимательно изучал любое движение пирата у шкафа, с которым у пленницы были свои собственные забавные воспоминания. Рендон скоро скрыл своё потрясающее тело от посторонних глаз. Вообще Ши не думала, что после облочения он отпустит её на палубу, ну и тем более заберёт вместе с собой. Он, вроде, знает её умение обращаться, что навевает лишний риск отпустить её еще раньше того, как корабль пришвартуется к пристани. Стоит признать - он либо чересчур хитёр и умён, либо слишком самоуверен, либо недооценивает свлю пленницу. Ну что же... пусть будет так.
Жест, в котором он протянул ей новую рубашку показался девке лишь поводом её изгибы скрыть за более адекватной одеждой. И сапсан, пользуясь своим положением как объектом вожделения для Рендона встала, приняв рубаху.

     —Если в Ваших планах есть место для обнажения, то я готова растянуть их до нескольких жизней не моргнув и глазом, - игриво отозвалась женщина. Ей нравилось кокетничать с моряком и нащупывать его слабые стороны касательно её самой, предпочитая скрыть возможные неотъемлемые грубость и злость чуть дальше, чем за семь вёрст. Ши искренне опасалась, что вслед за этой изначальной строгостью, сменившуюся изумительной страстью и буйством пёстрых эмоций может выглянуть то, чего ей не хотелось бы встречать больше никогда.

Гнев пирата.

В груди шевельнулось неприятное предвкушение. Лишь только её слова сорвались с уст, как одним движением пальцев отвела не совсем крепко запахнутое одеяло. То с шорохом сползло по аккуратным изгибам к стопам, улегшись у ног облачком. Мор нарочито долго задержалась в таком положении, держа в руках рубашку и хитро выглядывая на рядом стоящего пирата из-под тёмных ресниц. Не прикрытый взгляд светло-серых глаз кочевал по объекту собственного вожделения, что неимоверно нравилось соколице. И даже слова сотен комплиментов не нужны ушам, потому как взгляд даёт куда большее и объемное осознание своей важности. Она ощущала себя центром его вселенной в этой каюте, отодвигая в сторону насущные дела и тревогу за будущее. Свободной рукой взяв за ладонь мужскую, переплела с ним свои пальцы и потянулась на носочках. Губы снова коснулись губ пирата трепетно и нежно, точно как он показал ей крайний раз, когда сидел на кресле. Ши было трудно контролировать себя когда страсть бьет ключом из недр, однако сейчас то было попросту необходимо. Этот ритуал, в который превратилось обычное соитие уст стало для птицы чем-то слишком важным и приятным, хотя доселе она совсем не любила подобные жесты проявления своей симпатии. Нет, не так - соколица в принципе предпочитала не проявлять слабость к кому бы то не было. Но сегодня без этого было даже сложно дышать, а не то что бы просто мыслить рационально.

     —Я почти готова согласиться, что не все пираты бандиты, для которых важны деньги и разбой, - выдохнула девушка и поспешно отстранилась, отпуская пальцы капитана. И Мор не солгала – она действительно решила, что Рендон то самое исключение из правил, которое, возможно, даже не захочет её предавать. Но семя сомнений всё равно оставалось, готовое в любую минуту начать прорастать. Сапсан, наконец, расправила рубашку в руках и накинула её на возбужденное тело, демонстрируя за тканью два завлекающих бугорка. Справившись с этим, вернулась к месту, где оставались лежать её брюки. Задыхаясь от воспоминаний, которые вспышками взрывались перед глазами, застонала.

     —Как мне держать себя в руках, если тут всё напоминает о ночи... – ворчала себе под нос птица, облачая стройные ноги в уже знакомые брюки. Еще вот несколько часов назад мужская ладонь в их недрах вытворяла нечто такое, что заставляло идти кругом голову. А теперь, скрывая телеса за кромкой одежды казалось чем-то излишне жестоким и принуждало вновь стянуть с себя этот мнимый, тканный барьер, после чего вновь и вновь овладевать пиратом, награждая его стонами и откровенной демонстрацией влечения. Но Рендон и тут не допустил утонуть в собственных мыслях, подхватив девушку и вытягивая её на палубу. Вероятно он испытывал все те же эмоции, которые в своём начале были приятными, но в последствии приносили уж слишком болезненное ощущение.

В лицо, только лишь они вынырнули из каюты, ударил свежий, морской воздух. Мор набрала полные лёгкие, смакуя этот аромат свободы и беспечности. Капитан окликнул своего помощника, того долговязого мужчину, который застал её в неглиже выскочившей из покоев Рендона. Мотнув головой, попыталась отвлечься, окинув внимательным взглядом палубу. Этот мир в границах судна казался отдельной частицей, где жизнь текла своим ходом в только в им известном ритме. Каждый из присутствующих занимался своей конкретной работой. Хоть сапсан понимала в этом ничтожно мало, но даже для её взгляда не утекло то, что всё здесь было складно в отсутствии Хоу. Сплоченная команда оставалась той самой единицей, из которой если изъять одну часть, то процесс не остановится, хоть, возможно, немного замедлится. На этом взгляд янтарных глаз, наконец, покинул изучение палубы и распространился чуть выше, где виднелась береговая линия. Сердце неприятно ухнуло в груди от осознания, что впереди располагался далеко не порт Фаэдера. Ши часто кружила неподалёку от этого фантастического поселения, где всегда шли дожди, но не зависимо от данного факта постоянно прибывали путники если не по суше, то по морю. Кладезь магических знаний. Птица слишком близко прильнула к плечу капитана, напрягшись так, что этого не возможно было не заметить на уровне тактильных ощущений. В горле встал ком непонимания, но девка не стала сейчас говорить и озвучивать своё негодование по поводу того, куда всё таки её увлёк любовный роман и что именно от этой оплошности грозит самой птице.

Спарки, имя которого было достаточно интересным, оказался рядом с любовниками так быстро, что девчушка непроизвольно вздрогнула. Она настолько погрузилась в самобичевание несоответствия её фантазий реальности, что потерялась в пространстве и времени. Страшнее было то, что, будучи заядлой путешественницей, девка обошла много стран и городов, однако то, что расстилалось перед глазами в получасе от них – являлось устрашающе не знакомым. А если оно таковым было, значит Мор нарочито избегала посещения этого городка. Прищурившись, попыталась рассмотреть то, что виднелось вдали – множество кораблей у берега. И эти корабли не выглядели теми, что стояли у портов типа Фаэдера. В каждом из них были определенные черты пиратских, хотя Ши сейчас не стала полагаться на своё зрение, скинув это на то, что расстояние уж сильно велико. Наконец обратив растерянный взгляд на пирата, затем на капитана, вопросительно приподняла аккуратную бровь. Между этими двумя чувствовалась особенная связь в процессе короткой перепалки, словно они являлись чем то большим, чем просто коллегами. Последовал удар по плечу, заставивший девку обратить особое внимание на слова долговязого капитана.

А так ласкового, как это делаешь ты...                     

...

А так ласкового, как это делаешь ты...                     

...

А так ласкового, как это делаешь ты...                     

...

Мор напряглась. Тут был подвох, определенно. Янатри глаз сверкнули на картинный поклон женщине, затем Спарки быстро ретировался, оставив Ши и Ренона в гордом одиночестве среди команды. Но Мор не видела их, она уже нагло задрала подбородок и пялилась во все глаза в лицо капитана. Ей хотелось разглядеть ответ на очень простой, но емкий вопрос: «Какого хера здесь происходит?». И вот то самое семя сомнения, которое не прорастало от нехватки доказательств, вдруг пустило корни. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Сапсан не хотела верить своим догадкам, но ничего не могла поделать с волнами подозрений, которые захлестывали её здравомыслие тяжёлыми волнами. Если этот берег то, чем является домом для каждого пирата, то Мор не позволит себе остаться на судне. Она не даст согласия сдать себя в лапы этих ничтожных бунтарей и бандитов, которые готовы с милыми девушками творить такое, что даже самому большому извращенцу его опыт покажется ничтожным. Сама птица хоть доселе и не имела дело с пиратами, но Рэкхем – чистое тому доказательство. Правда было одно большое различие, - капитан «Миролики» был недурен собой и харизматичен, а вот те, что там, на берегу, явно не могли похвастаться, хотя бы, внешним видом. От лица соколицы отхлынула кровь, а лицо поспешно меняло эмоции словно картинки: удивление, непонимание, затем приступ ярости и непринятие действительности. И Шиа действительно не хотела верить тому, что думает. Но вопрос, который плескался в её мозгу сорвался с губ быстрее, чем она успела его остановить.

     —Сэрдан? – она доселе и не вспоминала названия пристанища пиратов. Лишь где-то слыхала, что такой существует. И тут наименование само выскочило из недр памяти, принуждая Ши отстраниться, отшатнуться от капитана. Последний явно туда затянет её не для того, что бы представить своему семейству как свою настоящую женщину и будущую жену. Эти два понятия не совместимы у пиратов, потому оставался лишь один вариант – она пришла на судно пленницей, она таковой и его покинет. Грудная клетка сжалась в тисках, проливая на внутренности неприятное жжение. Сердце жаждало услышать строгое и властное «НЕТ» на её вопрос, а затем окунуться в успокаивающие объятия, требующие откинуть странные мысли и подозрения. Ши даже согласилась бы на то, что бы пират на неё прикрикнул и разозлился за недоверие со словами, мол, я же обещал, что ты - только моя. Но всё же...
Он не должен так поступить. Ши даже по характеру не сможет быть такой уж покладистой пленницей, - её скорее палками и камнями забьют прежде, чем попытаются добиться хоть какого-то ответа. А для чего женщины-рабы нужны вообще? Или работать на полях, или опустошать яйца своего хозяина. И вот сапсан очень сомневалась, что с её внешними данными отправят работать на плантации.

Возникло бесконечное желание высвободиться от накатившего кошмара. Пока она не услышала ответа, внутренне сжалась и приготовилась бежать. Куда? Единственно верный вариант – обратно в каюту. Если она успеет снять одежду, то сможет обратиться и улететь через открытое окно. Сил добраться до берега хватит, а там уже смотреть по ситуации. Стоит ли отмечать насколько болезненными были такие мысли, когда столь желанные глаза обращены на неё? Птица даже забыла, дышит ли она? Бьётся ли сердце? Злость и бесконечный гнев выплескивались в сухом молчании крепко сжатых губ и сверкающих глаз. Растрепанные волосы лишь довершали картину какого-то безумного ожидания. Если ответ окажется утвердительным, Ши не задумываясь рванёт обратно. Она не собиралась быть игрушкой для какого-то знатного вельможи, сумеющего выкупить её даже за один медяк. Да пусть за бесплатно заберет, - ему будет достаточно сложно оседлать оборотня хотя бы потому, что в образе птицы шансы убежать в любой ситуации повышаются практически до 100 процентов. Но вот сейчас бежать не хотелось, наоборот. Сапсан безумно жаждала поцеловать этого мужчину, обнять, решить что её домыслы лишь иллюзия страха в реальности. Не зря ведь говорят старые люди – у страха глаза велики. И на самом деле берег, усыпанный кораблями это просто небольшая прибрежная деревенька близ, того же, Фаэдера.
Мор не моргала, будто застыв словно статуя в паре шагов от мужчины. Губы сжаты в тонкую полосу, брови сведены к переносице, а крылья носа трепыхаются в бесполезной попытке вдохнуть кислорода через пелену злости. На милом личике даже сейчас, сохранившем на покрасневших устах остатки пройденной ночи, читались мысли так же просто, как пробежать глазами по свитку. Не сложно было догадаться с чем конкретно оборотень связала Сэрдан.

Рейтинг поста: 1

20

Рендон был чересчур хитер, чересчур умен, слишком самоуверен и совершенно точно недооценивал свою пленницу. Лишь только поэтому она сейчас и стояла подле него, распыляясь в терзающей агонии противоречий и, обремененная грузом сомнений, боролась с мыслью о том, что действительность уходит из ее власти. Он не требовал от нее многого — ему достаточно было забрать у нее лишь все, что она могла предложить. Но во властном проникновении и диктаторском обладании он не показывал себя в качестве человека, который не способен на отдачу и уважение. Просто он делал это по-своему. Настолько по-своему, что этот крепчайший панцирь убеждений ломался только вместе со смертью носителя. А умирать Рендон не собирался еще очень долгое время. И только эта настроенность ослепительным маятником жизни вела его сквозь убедительное шествие разворачивающихся событий. Он видел, знал и чувствовал опасения дивы плотских достижений, точно замороженной в позиции жертвы безжалостных обстоятельств. Она тряслась в немомом возгласе опасений, прижимаясь своим удивительным телом к его плечу, а он лишь легонько поглаживал утонченную поясницу, давая себе время на размышления. Ему вряд ли было уместно раскрывать свои планы сейчас, когда она не готова увидеть всю воображаемую им картину событий, а потому мужчина даже и не старался подобрать верный порядок слов. Он был уверен и более того — убежден в том, что она останется вместе с ним еще какое-то время. А позже, если вытерпит все невзгоды, поборет свои фатум и страх, а главное — захочет к нему вернуться, они вновь смогут быть вместе. Еще какое-то время. Но не всегда. Уж точно не в этой жизни. Он принимал это решение не из жестокости и не из чувства ткущего человеческую натуру эгоизма, а из соображения ценности воли. Ему требовалось сделать из нее нечто большее, совершенное и необъятное в своем превосходстве. Ему хотелось научить ее действовать в тончайшем созвучии тела и разума. Сделать ее свободной от психологических тупиков и логических заблуждений. Хоу хотел видеть в ней женщину, которой она являлась в не созданном пока еще образе мира. Женщину, которая не только сможет владеть собой безраздельно и беспристрастно, но и ту, что сможет владеть другими. Ту, что в силовом напряжении мысли делает достижение собственных желаний настолько реальными, что их близость тут же ощущается на кончиках пальцев. Подвластная себе самой и никому более, она сподобится неповторимой уверенности и благодушию, распоряжение которыми станет главным инструментом характера и ключом к пущей жизненной целостности. Ему хотелось, пусть она того и не понимала, чтобы красота и достоинство, которые он в ней увидел, расцвели в невообразимой точности узора действительности. Все это и все, что еще только будет после, важнейшим реагентом, семенем ростка гордой личности, таилось в почве обезвреженного девичьего сознания. Рендон не знал и не думал о том, что женщина, которую он держал за руку в не претендующем ни что переплетении пальцев, видится с ним в человеческом обличии оборотня. А если бы он и знал об истинной природе своей любовницы, то это ни содрогнуло бы в нем ни одной мышцы, не потянуло бы ни за один нерв и не разрушило бы ни одного яруса отношения. Она не говорила ему правду о своем вполне реализуемом способе отступления с самого начала знакомства и в этом тончайшем слое неведения крылся обман, если не больший, то уж точно не меньший того, что прятал в черепном омуте Рендон. В его понимании сути человеческих олицетворений у каждого было право на таинство и секретность отдельных участков души. И потому, даже если бы она сейчас ему во всем призналась, выпалила, как на духу, свое намерение с ним расстаться быстрее, чем оказалась бы на берегу пестреющего в близи их обзора городе, то он бы нисколько не возмутился. Он бы потворствовал шансу выбора, который она самостоятельно для себя соткала. Он бы ни разу не усомнился в ее желаниях и ее красоте, неведомых грандиозному исполину окружающего со всех сторон мира. Он бы не счел ее предательницей и дурной бабой, которая сыграла в поддавки с замешательством. Он бы просто и с понятливой легкостью ее отпустил. Причиной тому было невысказанное проектирование, несказанный норматив впечатления и не показанный ей конструктив сопричастности: ему хотелось и это хотение было единственным, что нельзя было нарушать никогда, чтобы женщина, поразившая его разум, выбирала его сама. Потому, что он сам уже давно предпочел выбирать ее до самого дна. Если русалка ранее слушала достаточно внимательно и ее концентрация на капитане рождалась не для подражания учтивым манерам и благосклонному биению ритма сердца, то она должна была, если не помнить, то чувствовать важное для Рендона осмысление: ему не нужно было ее доверие, но он хотел обладать им. И, зная о главном ультимативном требовании эфемерной драгоценности, он вверял в ее руки собственное. Он не только позволил ей выбрать остаться с ним, отдаться ему и продолжить их путешествие возле него, но еще и не препятствовал возможности от этого всего отказаться. Но, конечно же, принимать отказ ему не хотелось. Ведь, все-таки, он уже опустился с головой в омывающие подсознание воды, где маятники и отсветы, растения и грациозные рыбные косяки, чудесная флора и бесконечное разнообразие фауны, палитрой многоцветных переливов существовали в океане, удерживаемом на гладких ладонях любовницы. Ему хотелось унести этот клад с собой в могилу, а до того — прожить максимальное множество чисел лет, предаваясь соблазну ее ублажения. Потеряв счет времени и задумавшись так глубоко, что по пробуждению Рендон не мог осмыслить длительность своего отсутствия, он прижал любовницу ближе к себе и обнял так горячо, что организм не мог не сработать по естественному назначению: жестко уплотнившиеся штаны упирались в ласкаемое женское тело, а голова пирата вдыхала вяжущий аромат густых черных волос.
— Сэрдан, черт его дери, лучший город на всех четырех сторонах, - согласно ответил мужчина, разбавив свой голос такой душещипательной гордостью и рвением, что любая попытка возразить его заключению крошилась об уверенную интонацию голоса, - не бойся, - призвал он ее тут же, но уже бросившись в интимный шепот губ у чуткой кожи женских ушей, - Никто тебя не обидит. Ни здесь, ни где-либо еще, - продолжил он столь проникновенно и правдиво, что даже лежащая на подтянутой попе рука ничуть не опошляла момент, - Ты моя, помнишь? Потерпи немного и подыграй мне. Очень скоро я отведу тебя в одно удивительно красивое место, где мы сможем поговорить наедине, - Хоу был честен. В голосе его не было ни дрожи, ни фальши, а в намерениях ясным прозрачным видением застыла водная пелена, сквозь которую он видел шедевр обнаженного тела своей Жемчужины. Ей всего лишь нужно было ему довериться. Всего лишь понять, что, если бы он хотел от нее избавиться и продать, то она бы уже давно сидела в кандалах в трюме “Вероломной”, где в показательном сумасшествии скучали десятки других рабов. О них-то женщина капитана не думала. И хорошо, ведь если бы желчная аналогия просверлила в ее сознании брешь, то Рендону пришлось бы приложить все усилия для того, чтобы ее заделать. А капитан уж очень не любил поломанные драгоценности, потому как зачастую их приходилось чинить лишь для того, чтобы те опять сломались. Нежно целуя три четверти лица своей пленницы и сладострастной силой объятия передавая той энергетику своей в нее веры, Рендон очертил границу, между капитаном-романтиком и капитаном, чьи власть и авторитет распространялись на все содержащееся на острове.
— ТРАП! Вскрикнул пират с лихим задором и, доверительно выпустив Жемчужину из объятий, развернулся на месте во властном призыве внимания корабельной команды, - И так, парни, вы, верно, оторопели и даже позволили себе думать, будто я покинул вас, узколобых, оставив на попечение бесхребетной шпалы с название Спарки, - боцман, услыхав свое имя, лишь театрально поник и развел руками, мол, чего уж тут обижаться, если внешний вид его действительно вселял озвученные ассоциации, - но не обманывайте себя преждевременной радостью беспечного существования: отдых кончился, моллюски, а вместе с ним кончилась и ваша спокойная жизнь, - Рендон, в секунду изменившийся до неузнаваемости, стоял посреди двух ближайших к носу корабля мачт, приковывая к себе внимание сразу каждого члена команды. Пираты, действительно утомленные и позабывшие о радостях другой жизни, как-то чудотворно воспрянули, жадно впиваясь глазами в разводящего руки в разные стороны капитана. Сейчас они выглядели, как дети, которых надолго оставили без внимания взрослых, и теперь те, послушные и наигравшись, особо внимательно впитывали в себя каждое произнесенное Хоу слово, - Да я, вашу мать, ваши же языки через ваши же задницы вытащу, если вы еще хоть раз самовольно измените курс корабля, считая, что я не в состоянии управиться с женщиной и кораблем одновременно, - мужчина извлекал из себя флюиды неподражаемого гневного артистизма с такой живой жестикуляцией и в таких количествах, что мог удостоиться права показывать одиночные представления на театральных сценах Эстелла, - но за что вам, отморозки, - капитан медленно оглядел каждого члена команды, застывшего на том месте, на котором стоял и работал в момент начала капитанского монолога, - ублюдки подводные, - смаковал он каждый слог в скрипе уплотненных друг на друге зубов, - моя персональная благодарность, - Хоу выждал стратегически важную паузу, - так это за то, что вы настолько своенравные и плюющие на дисциплину дегенераты, что позволили себе без моего согласия выловить из воды ее, - мужчина медленно развернулся, стальным проникновением глаз лаская изящное лицо своей гостьи. Подчиненные Рендона прочли его интонацию правильно и если бы только на этой палубе оказался сторонний, не предвзятый наблюдатель, то он бы с уверенностью постановил, что звоном сотен хлопков разбавляющие размеренный ритм морской мелодии овации изначально предназначались лишь ей одной. Так оно и было. Рендон не мог дать ей уверенность и понимание того, что значит быть пиратом, но он мог показать ей, что значит быть тем, кто не стесняется власти и чье положение способно изменить отношение к кому и чему угодно. После столь открытого заявления и публичного признания в девушке своей — пусть даже временной — спутницы, Рендон никаким образом не мог позволить себе от нее избавиться. Даже у пиратов есть кодекс чести. И пускай в сравнении с другим этот кодекс был удивительно гибким и почти несодержательным, одно правило в нем не менялось практически никогда: если ты держал слово перед теми, кто на тебя равняется и теми, кто опирается на твой авторитет, то этому слову нужно следовать до конца. Иначе пират из тебя, такой же, как из бедного рыбака: неудачливый и несчастный.

В скором времени трап по приказу капитана был опущен, а бригантина встала у поднятого высоко над водой причала. По гибко гнущейся деревянной поверхности ступали друг за другом десятки сырых от соли сапог, перенося на новое место множество ящиков с товарами и грузом самого разного толка. Вперемешку с увесистыми кубами специй и медикаментов, которые имели особо важную ценность на Сэрдене, моряки переводили на сушу закованных заключенных, чье деликатное знакомство с новым домом отпечатывалась на их лицах напускным довольством: большинство рабов уже настолько успели устать от морской прогулки, что давно приняли свою участь в качестве чей-то вещи. Процессией опустошения и правильного подсчета содержания трюма заведовал тучный мужчина с загадочным именем Бельвегор, от чьего пристального взгляда не могла укрыться ни одна нечаянно положенная в карман безделушка. Со своим казначеем Рендон познакомился уже так давно, что порой ему казалось, будто они знают друг друга дольше, чем Рендон занимается пиратским промыслом. И хотя шарообразный здоровяк во всех совместных мероприятиях располагал к себе большую часть команды, способный не только к изысканной шутке, но и правильному замечанию, только лишь один Рендон знал о его природе, как оборотня. Вероятно, не каждому пирату хочется признаваться и выставлять на всеобщее обсуждение факт принятия облика краба в моменты становления естественного его облачения. Хоу же, способный хранить не только свои тайны и не всегда пользующийся знанием во вред источника, бережно охранял секрет Бельвегора и не делился тем даже со Спарки, который имел привычку видеть уязвимые места в поведенческих моделях других людей. Выбрав из числа снующих вокруг моряков нескольких плотно сложенных людей, Рендон протянул руку своей любовнице и, бережно обхватив дражайшую руку в области пальцев, заволок русалку в поток городских постановок. Команда Хоу обступила их со всех сторон, создавая живую стену из бдительных до резких движений пиратов, а возглавивший сию процессию боцман дарил обольстительную улыбку и приветственные взгляды всем встреченным на их пути свидетелям возвращения капитана Рендона Хоу. Большинство живущих на острове людей хорошо знали нрав и темперамент “Вероломных”, воспринимая появившихся с корабля пиратов с радостью, с принятием их, как людей, которые в граненой точности соответствуют эталону пиратского образа. Неспокойные дети выглядывали из окон, выкрикивая приветственные возгласы и подначивали друг друга приблизиться ближе шествующим, однако сам Рендон не обращал ровным счетом никакого внимания на встречающих. Кроме того, большая их часть уже очень скоро сменила направление луча внимания, принимая в качестве символа своей веры новую фигуру в компании признанного пирата — черноволосой красавицы невиданной красоты, чьи грация и сказочная внешность дарили людям надежду на то, что в это мире еще не все пропито и безвозвратно потеряно. Конечно, в любом правиле не без исключений, среди обожателей Рендона находились и те, кто в гнусной завести и забытой пиратом обиде таили злость, чье навязчивое влияние провоцировало на необдуманные поступки. Вот из-за угла узкой улочки выходит бородатый мужчина грозного вида: в одной руке он сжимает наполовину пустую бутылку рома, а в другой крепко держит обнаженную саблю. Мужчина делает несколько опрометчиво резких шагов навстречу Рендону и получает в лицо очень точный выверенный удар тупой стороной топора Спарки. Далее боцман хватает дебошира за грудки и буквально выкидывает обезображенное окровавленным сломанным носом тело в сторону, где тому остается лишь смиренно сползать по стене. Люди не делают из этого действа событие и продолжают провожать Рендона и его людей восхищенными взглядами. Останавливаются они лишь спустя какое-то время, недалеко от средоточия рыночных прилавков и ремесленных лавок, высвобождаемый со стороны которых аромат практически всех вкусов на свете, пробуждает в мыслях каждого собственные уникальные впечатления. Ассоциативный ряд прерывается, когда Рендон передает блондину извлеченный из кармана камень, а тот расширяет глаза в удивлении, признав, вероятно, примерную стоимость минерала.
— Скажи ювелиру, чтобы разделил его пополам, - велел Хоу, ускользая от взглядов прохожих за спинами телохранителей, - Из одной части пусть сделает совершенство прекрасного, - абстрактно для всех, но вполне ясно для Спарки, выразился капитан, - А вторую забери с собой и отнеси Госпоже, - в этом месте капитан схватил схватывающего все на лету и развернувшегося по направлению к кузнице боцмана за грудки, - и ради спокойствия всех морей, Спарк, в ее компании закрой свой рот, - в голосе Рендона слышались редкие нотки тревоги, - мне она может простить фривольность, а тебе ни за что.
Когда же высоченный пират согласно кивнул, а пальцы Хоу разжались, возвращая тому свободу передвижения, их пути разошлись: Спарки отправился к ювелиру, а Рендон, вместе с уже успевшей приглянуться городским жителям дивой и свитой из трех оставшихся человек, отправились по направлению к городским воротам, ведущим вглубь острова. Шли они недолго и уже очень скоро, преодолев витиеватые извилины улиц и складские просторы, оказались стоящими на созданной естественном образом тропинке, чья полоса заманчивым видом густой тропической растительности манила вдаль. Моряки остались в пропускном ожидании возле высоченных деревянных ворот, а Рендон со своей Жемчужиной, наконец, могли предаться интимному любованию. Забавным и ироничным наблюдением для пирата стало то обстоятельство, что все это время, пока они шли, он ни разу не выпустил из своей ее руку. Видимо подсознание требовало участия спутницы во всем, что раньше представлялось возможным и без нее. Мужчина вновь притянул ее к себе, наградив за ожидание долгим услужливым поцелуем. Потворством биению пульса он касался магнитного свойства губ, желая сделать ее преимуществом верности обещанию. Рендон бы так и стоял, предаваясь низменному и первородному наслаждению, если бы не задумка, ради которой они вообще оказались в джунглях. В получасе пути отсюда, в укромной бережности потаенного места, расположился грот синего камня, попасть в которой можно было лишь в отдельно взятые дни месяца, когда приливная волна отступает, оголяя спрятанную в тени пальм и кустов пещеру. К радости девушки, Хоу знал этот остров в грешном распутстве похождений: на этой земле для него работало правило, гласящее, что посещение одного и того же места не допускается по причине притупления исследовательского любопытства. Но ради нее он был готов этим правилом пренебречь. Тем паче, что искомая пещера значила больше, чем просто романтика наблюдения за опускающимся в закатном небе солнцем. Эта пещера — значила осуществление редкой возможности вообще ее посетить иначе, кроме как под водой. Капитан, по мере их странствия, ни раз забывал направление, одурманенный возможностью прижать восхитительнейшую из женщин к удобно соседствующему столбу пальмы и слиться с той в безобразии неудержимой череды поцелуев, но, каждый раз, вовремя приходил в себя, увлекая спутницу все глубже и глубже в береговые склоны. Так, спустя незамеченное из-за пьянства чувств время, они оказались стоящими подле цели их путешествия. Еще вчера подводный грот, чьи красота и сказочная внушительность слагали безмолвные впечатления, был сокрыт от глаз даже случайно прошедшего путника, а сегодня, отведенный в укромное скалистое вместилище, привлекал и манил внутрь их и никого более. Рендон легко и обольстительно улыбнулся, как умел только он, и, ступая уже босыми ногами в воду, погружался вглубь забвенного уголка природного достояния. Магия и шарм места, в которое пират привел свою пленницу, исключали возможность любой — даже самой надуманной — критики. Редкого, практически не природного цвета каменные своды, переливали синим свечением, создавая исповедальную атмосферу, а в практически эдемском безмолвии тонким отзвуком ниспадающих капель звучала мелодия эха. Рельефный потолок струился окрашенной в унисон сиянию влагой, образуя гармоничное полотно якобы звездного неба, а приливной характер полов под ногами усмирял тревогу и мягко поглаживал кожу.
— Во что ты веришь? Задал Рендон совершенно внезапный вопрос и сбросил с себя рубашку, которая тут же намокла и поменяла оттенок. В его исполненных проницанием и жаждой любви глазах ощущался немой призыв: ни то к откровенному обсуждению, ни то к продолжению их совместно выбранного способа наслаждения.

О чем смотреть и зачем видеть

Рейтинг поста: 1

21

И он смотрел на неё. Казалось, мир вокруг них остановился в своём обычном течении и сузился до двух фигур, прожигающих друг друга на расстоянии вытянутой руки. Оборотень, пользуясь повисшей паузой, скользнула внимательным взглядом по лицу пирата. Каштановые волосы, безумно манящие запустить в них пальцы, оставались немного растрепанными нежели тогда, когда она увидела его, зайдя в каюту с боцманом. Затем лоб со сведенными бровями к переносице, нос, губы, скулы и шея, на которой отчетливо пульсировала артерия. Ши испытывала какое-то неземное, эстетическое наслаждение от рассматривания лица Рендона, наблюдая за сменой эмоций в мимической бездне. Она волновалась, боялась услышать то, что её разум воспринимать попросту не желал. Но каково было облегчение, когда капитан, вынырнув из омута мыслей, в одно движение притянул нежно и одновременно требовательно свою пленницу, заключив в пылкие объятия. Сердце ухнуло в груди, а ноги подкосились под весом собственного тела от накатившего успокоения потому как это был самый желанный ответ на все её страхи. Мор на мгновение подумалось, что этот человек видит её мысли, просчитывает наперёд возможные действия, читая соколицу словно открытую книгу. Она не лукавила и не скрывала своего страха ступить на землю Сэрдана пленницей хотя бы потому, что это принесет слишком много бед не только покупателю, но и капитану: первый от него еще и плату потребует, что бы вернуть вздорную девицу назад. Ши стойкая и целеустремлённая женщина, но когда она видит перед собой цель, то все преграды будет рушить с жестокостью, не оглядываясь назад. И сейчас её манией являлся тот, кто позволял ей купаться в объятиях недолгие минуты. Сапсан даже усмехнулась про себя, отметив, что мужчина не чурается продемонстрировать своей команде свою скоротечную, но важную, почти судьбоносную слабость.

Аккуратный носик уткнулся в ткань рубашки, вдыхая такой милый сердцу запах тела. Ладони по обе стороны от торса мужчины вцепились в материал с такой страстью, что кожа на костяшках побелела. Ши бы хотела так и в жизни держаться за кого-то, кто сможет завоевать её всецело, к чему капитан уверенно, верно даже не подозревая этого, шёл. Ей импонировала его грубость и жесткость, сочетающаяся в контрасте с мягкостью и требовательностью. И оборотень поддавалась этой харизме, палитре чувств и эмоций, подтверждая их тем, что плотно, почти с собственническим напором, прижалась в ответ. Однако не менее сильно льстила ей реакция мужского тела, указывающей на неприкрытое желание обладать. И Шиа была совсем не против хотя бы ещё раз слиться в животном танце с этим очаровательным и манящим человеком.
Тяжёлый подбородок водрузился на темноволосую макушку, принуждая девку едва ли не распухнуть от гордости их идеально сочетающегося роста. И он говорил, а девушка лишь внимала его словам не предпринимая попытки возразить. Ком застрял где-то на уровне глотки даже мешая дышать, не говоря уже о речи и рациональном мышлении. И последним, сокрушительным ударом, проломившим стену опасений стал до боли трепетный шепот, заключивший растерянное личико в россыпь быстрых поцелуев. Мор непроизвольно зажмурилась и как-то совсем глупо улыбнулась, что было ей не свойственным, от слова, совсем. Он менял её в ту сторону, которая была скрыта всегда и при любых обстоятельствах, умело откупоривая емкость потаённых мыслей и жестов. Тело, буквально, вибрировало от прикосновений, заставив из груди вырваться умоляющий стон, просящий остановиться и одновременно не останавливаться никогда. Истома, растекающаяся от приглушенного голоса и поцелуев, разлилась по низу живота сигнализируя о полной боевой готовности на любовном поприще. Но Рендон всё же отстранился, заставив сапсана нервно закусить губу, закрыть глаза на несколько секунд и томно выдохнуть. Она буквально теряла голову и самое что страшное – ей нравилось. Она хотела её потерять вопреки подножкам будущего.

И теперь оборотень даже не чувствовала себя пленницей и жертвой обстоятельств, наоборот, ощутила, что она гость в томном плену гипноза светло-серых глаз. Знала ли девка о том, кто находится в трюме корабля в ожидании участи? Да, подозревала, но не придавала этому весомого значения ввиду своей эгоистичности. А пацифисткой девчушка не являлась, потому спокойно переварила данный факт приняв его как данность, как нечто нормальное в области «работы» пиратов. Ши своего рода счастливчик, раз ей везло так, что сердце обрывалось в груди от незнания будущего, но спокойного теперь его восприятия. Верила и надеялась, что мужчина не лжёт, что она действительно его на ближайшие дни… или недели? Пусть сколь угодно отведено времени, она будет чувствовать тот трепет, что подарил ей сероглазый обольститель.

     —Трап!– и Мор вздрогнула так, будто её окатили ледяной водой. Рендон развернулся, нарушив эту тонкую связь, что сложилась между ними в интимные минуты упоения друг другом. Округлив глаза, перевела их на команду с немым вопросом в чёрных бусинках зрачков. И речь, которую задвинул капитан, умиляла и заставляла проникнуться к беспрецедентному авторитету Хоу среди его людей. Особенно Ши развеселили ассоциации, заставившие в сверкающих янтарях плясать неподдельную улыбку. И когда текст неотразимой триады добрался по смыслу до самой соколицы, та застыла будто каменное изваяние. На лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд приковался к Рендону настолько крепко, что, казалось, ему не суждено в итоге отлипнуть. Мужчина сделал такой сильный акцент на её присутствии, демонстрируя всей команде их неприкрытую связь, что сапсан в мгновение вспыхнула. Щёки заалелись таким ярким румянцем, что было просто необходимо поднести тыльные стороны ладоней к ним с целью охладить. Мор на уровне подсознания понимала, что не каждый капитан, пусть пиратского или любого другого судна, в силах развернуть такую сцену возвышаясь среди своих людей и пронизывая их взглядом. Сейчас, именно после момента, когда Рендон акцентировал своё внимание на черноволосой девице, он попросту расположил к себе её доверие троекратно. Такой небольшой жест, который открывал намного большие горизонты, чем очерченное тонкой гранью иллюзия между ними. Он просто, шаг за шагом, уверенно и точно рушил оную. И девушка теперь не смотрела на полосу берега как на опасного врага. Она, в конце концов, ни разу там и не была, а опасения связаны лишь с рассказами да байками в придорожных тавернах.

     —Я не на минуту не усомнилась в силе Вашего духа, капитан, - губами прошептала Мор зная, что на таком расстоянии он её не услышит. Мужчина не стеснялся показать свою слабость перед ней, так ещё и подчеркнул при всех данный факт. А что она? Ши оставалось быть розой в его руках, которую поливают, а она в ответ цветёт и радует глаз. Но за внешней красотой и нежностью очаровательных бутонов крылись шипы, и если позволить себе опрометчивое движение, то исход будет весьма болезненным. Но вот к счастью Рендон предусмотрительно дёргал струны девичьей души, не лишённой человеческих, приземленных чувств, в верных направлениях и с нужным давлением. Наперёд зная реакцию, предугадывая оную, пират представлял собой кукловода, умело манипулируя своей янтарноглазой куклой. Или куклой был он? Как посмотреть. Казалось, они оба получали удовольствие от сего действа в равной степени.

Пока трап не был спущен, Ши то и дело ловила на себе как бы мимолётные взгляды членов команды. Но они были не брезгливыми или злобными, наоборот. Мужчины высматривали в ней некий интерес вкупе со снисходительностью верно предполагая, что это увлечение пройдёт так же скоро, как и вчерашний шторм. Мор делала вид, что не замечает и её никак не цепляет положение дел. Она всецело любовалась открытыми видами интересной, такой необычной, природы со снующими туда сюда работниками пристани. Это был другой мир, будто оторванный от внешнего и при том оставаясь завораживающим, загадочным, необузданным. Девка сложила руки на деревянной поверхности леера, наблюдая, как производится выгрузка товара. Тонны ящиков, бочек и мешков перекочевывали с борта на твёрдую землю, на которую скоро должна была ступить и оборотень. Ей безумно этого хотелось до колик в животе, а ещё больше – взлететь в небо и видеть сверху не голубое полотно моря, а зеленеющую землю, не стремящуюся её поглотить в отличии от океана. Ши вздохнула, взглянув в сторону, затем вверх. Над головами роились бело-чёрные чайки, то и дело пикируя сверху к пришвартованным кораблям. Завидуя им, закусила губу, заприметив чуть поодаль Рендона. Сейчас у него были дела поважнее, чем упоение любовницей, потому оборотень заняла выжидающую позицию. Он верил ей, раз оставил без своего контроля под строгим взглядом. Хотя как знать, оставил ли? Вокруг были его глаза и уши, а Мор уж слишком сильно не хотелось разочаровывать Хоу. И это ощущение возникло впервые с тех самых пор, как она стала видеть мир таким, каким он являлся вокруг неё со всеми опасностями, приключениями и тяготами. Особым вниманием соколица не обделила и тех, кто был на корабле в качестве пленников. На фоне их Мор действительно была почётной гостьей и от того ей стало даже стыдно за нелестные слова в сторону капитана о её положении в самом начале знакомства. Переминаясь ноги на ногу, занервничала и в итоге совсем отвернулась. Там могла быть она с такого простого и короткого движения руки Рендона, который, хвала Богам, подчеркнул её жизнь, а не перечеркнул. И вновь короткий взгляд в его сторону. Она не могла не видеть его, ей хотелось ощущать силуэт капитана в поле своего зрения и если он пропадал, сердце ненароком сжималось, перехватывая дыхание.

     —Кажется… я всё же утонула в тот день, только не в океане, - заключила вслух оборотень, стукнув легко кулаком себе по груди с целью наконец успокоить трепыхание сердца. В нём стало слишком много пирата, что для остального просто не оставалось места.

-

Тёплые пальцы, которые еще накануне вытворяли нечто чудесное с её телом, обвили тонкую ладонь любовницы. С благоговейным выдохом ноги коснулись твёрдой земли, но радоваться этому долго не представлялось возможным. Хоу с напором утащил её в круговорот жизни этого места, крепко держа за руку. Ши то и дело роняла взгляд вниз, на их скрещенные пальцы, словно пыталась запомнить этот момент, запечатлев в памяти. Он не только своей команде демонстрировал собственнические поползновения в отношении оборотня, так ещё и гордо заявил о ней в черте города. А то, что его тут знали – сомнений не было. Люди, столпившиеся вокруг, нависали над прибывшими, крича непонятные возгласы ликования и безмерной радости. Округлив глаза, Мор то и дело спотыкалась, оглядывалась, но затем быстро собралась и пошла в ногу с капитаном. Она много ожидала, но такого появления на не знакомой ей земле… Словно выход в свет молодой девицы из дома аристократов за тем малым исключением, что Рендон далеко не принц, а она далеко не девственно чистая девица на выданье. Сапсан бросала неаккуратные взгляды снизу вверх на лицо капитана, отмечая, что он привёл себя в порядок. В отличии от неё. Хоть растрёпанный вид никак не портил соколицу, но ей хотелось выглядеть чуточку лучше, под стать кавалеру.
Затем последовала картина с пьяным пиратом, которого Спарки с точным ударом отправил в нокаут, оставив сползать по стене. Ши интуитивно прижалась к Хоу, обхватив руку, которой он держал её ладонь, другой своей. Птица буквально впилась в любовника, и если бы не то, что было вокруг, возможно, взобралась бы на него и продолжила путь верхом. От представления этой картины оборотень усмехнулась и крепче сжала пальцами пальцы пирата.

И путь длился до самых торговых рядов, на которых Ши суждено через пол года появиться вновь, только вот уже в гордом одиночестве. Не сказать, что оборотень себя чувствовала уютно тут, однако присутствие капитана рядом навивало какое-то тотальное спокойствие, которым едва ли кто-то мог её доселе наградить. Сапсан внимательно наблюдала за развернувшейся картиной со Спарки, только вот девчушка не могла понять о чём именно он толковал. Немой вопрос, застрявший в янтарях глаз относительно блестящей стекляшки, к которой Рендон уж чрез чур сильно прикипел, так и остался не озвученным. Не сложно было догадаться, что это подарок, раз капитан отдал приказ разделить и сделать нечто потрясающее. Таила ли надежду сама птица на то, что и ей будет преподнесён подарок? Нет, Мор совершенно не рассматривала такой вариант развития событий, потому продолжала молчать будто в рот воды набрала. Да и не хотелось говорить, пока так много вокруг посторонних ушей ибо все тайные мысли и желания предназначались только одному человеку. На том и порешив, оборотень предпочла высказаться тогда, когда они останутся наедине. Всё таки именно это он и обещал.   

И вновь дорога, вдоль которой менялись здания от низких до более высоких, от жилых до забегаловок и таверн, а потом и вовсе их место вытеснили складские помещения. На пути встречалось много людей, большинство из которых выглядели именно так, как описывают пиратов: в характерных одеждах с оружием на перевес. Попадались и дети, и женщины, большая часть которых больше походили на шлюх. Их даже куртизанками по большей части не назвать, уж такое впечатление осталось у девушки. И нельзя было игнорировать то, каким взглядом они провожали… нет, не его. Её. Ревностно, со злобой и гневом в глазах. Мор снова взглянула на Рендона, ощутив укол ревности, парализующий все мышцы тела одномоментно. Это её мужчина, так что пусть заливаются слюнями и собственным ядом. Ши сверкнула янтарями глаз в подтверждение своих мыслей и гордо отвернулась, уставившись перед собой, монотонно шагая по широкой улице, ещё сильнее сжимая ладонь мужчины.

Воздух оставался влажным на побережье и одновременно раскалённым, обжигая лёгкие. Но вот тень растительности сразу за городскими воротами, если их так можно было назвать, вверяла прохладный ветер, что путался в длинных волосах. И оборотень понимала почему Хоу так трепетно отзывался об этом городке – он был по своему красив, со своей аурой загадочности и раскрепощённости, которая оставалась под запретом в цивилизованных городах. В конце концов у любого должен быть дом, потому он таковым и являлся для пиратов. Шаг за шагом мужчина, что держал за руку свою любовницу, отдалялялся от сопровождающей их "свиты". Гул чаек и шепот моря остались позади, заменяясь тишиной и громкими криками ярких птиц, перескакивающих с кустарника на кустарник и взмывая в небо при приближении к ним людей. Рендон остановился. Ши по инерции еще сделала шаг вперёд и встав, обернулась, вопросительно глянув. Она не задавала вопросы о месте, куда её вели и цели путешествия. Она просто следовала слепо, шагая в ногу и не допуская мыслей кроме тех, которые витали вокруг поджарого тела капитана. И сие чувство было взаимным, потому как в серых глазах промелькнула всколыхнувшаяся страсть, отражаясь в кокетливо-игривых агатовых зрачках спутницы.

     —Кап…? – не успела обратиться девушка, как тот притянул её и накрыл губы в поцелуе. Мир ушёл из под ног, на мгновение вернув соколицу в пространство каюты. Каждое прикосновение его губ казалось чем-то таким, чего не описать пресловутым человеческим языком. Дурманили. Пьянили. Обезоруживали. —…итан Хоу… - выдохнула птица, гортанно заурчав. И они вновь пошли вглубь зарослей, минуя высокие пальмы и пушистые кустарники, окропленные яркими цветами всех форм и размеров. Сорвав на ходу цветок ярко-желтого цвета, лепестки которого по окантовке были чуть темнее их оснований, крутанула в руке, свободной от переплетения пальцев с мужскими.

     —Стоит отметить, что природа здесь, действительно, очень красивая, - высказалась девушка, воткнув цветок в волосы, который удачно сочетался с цветом глаз. Так и прошёл остаток пути в разговорах обо всём и ни о чём одновременно. Отодвигая тяжёлые ветви лиан и перескакивая через валуны, путники добрались до береговой линии, шум волн которой ласкал блестящие на солнце камни. Но не это было примечательно. Взгляд проскользнул по едва заметному входу в пещеру, которую почти и не было видно. Мор вопросительно посмотрела на пирата, а тот лишь улыбнулся и потянул её в тёмное лоно грота. Прохлада, вырывающаяся из недр приятно холодила кожу после обжигающего солнца кожу, так и норовя прилипнуть загаром к открытым участком тела. Шиа чувствовала, как щёки горели ни то от стеснения, ни то от жалящих кожу лучей. Вода тут была намного теплее, чем привыкла ощущать девушка, но то скорее всего потому, что высоких волн не было, лишь мелкая рябь от слабого ветра.

     —Ох, - изумилась оборотень, когда, моргнув, адаптировала зрение к полумраку пещеры, что отлично наблюдалось посредством сузившегося и вытянувшегося зрачка. Высокие своды будто светились изнутри синим, приглашая войти глубже и насытиться красотой, которую могла сотворить лишь природа. Пение птиц осталось где-то за спиной и теперь, когда над головой не виднелось голубого неба, слух наполнился плескание воды и эхом падающих капель. Воздух влажный, тяжёлый, наполненный морской солью сильнее, чем на берегу. Вкупе со всем этим, место казалось почти нереальным. Ши восхитилась пиратом ещё раз, ведь он нашёл это место когда-то и почему-то решил, что его пленница тоже должна оценить такую красоту. И соколица оценила в полной мере.
Ши провела рукой по влажным камням, собирая влагу на кончиках пальцев. Не нужно обладать глубокими знаниями что бы понять, что эта пещера большую часть времени находится под водой. Под ступнями то и дело пробегали маленькие крабики, угрожая клешнями уцепиться за того, кто посмеет на них наступить. На самом входе отмечалась негустая поросль травы, уж больно напоминающей морскую, а к низу всё еще оставались прилепленными морские звёзды. —Отлив обнажает такую красоту, которую не должны видеть люди. Ничего более красочного моему взгляду не попадалось за всю жизнь, а я не мало прожила, - ворковала шепотом девчушка, покрутив головой по сторонам, пока ноги не коснулись относительно безводного дна. Оборотень была всё ещё не уверена, догадался ли мужчина о её сущности, потому предпочла не делать акцент на конкретной цифре своего возраста. Уж тем более, если Рендон всё же человек без примеси крови других рас, то ему будет не совсем комфортно осознавать, что любовница на лет, эдак, двадцать старше его.

      —Во что ты веришь? – прозвучал вопрос в глубине пещеры, прокатившись вдоль сводов эхом до самого сердца. Мор на секунду закрыла глаза. Она верила далеко не во все вещи, хотя вопрос звучал так, что нужно было ответить быстро и без раздумий. И видит Бог, она желала сказать, что верит в него. В его слова. Действия. Поступки. Что всё, что он сделает, будет правильным. Но губы, сложившись в скупой улыбке, не желали открывать всю подноготную.

     —В судьбу, - быстро ответила соколица, широко раскрыв глаза и впиваясь взглядом в обнажённый торс. В приглушённом свете отражений грота тело Рендона выглядело столь божественным, что приятное томление желания не заставило себя долго ждать. Переминаясь с ноги на ногу, коснулась прохладными пальцами выступающего рельефа мышц на животе капитана. —Потому как я не могу найти другого объяснения тому, как я оказалась рядом с Вами и почему всё так случилось, – тонкие пальцы перекочевали с живота вверх, прислонившись постепенно всей поверхностью ладони к горячей коже, достигнув области ключиц. Капитан являлся для девушки тем самым запретным плодом, который вкусить было опасно, но слишком уж сладким он являлся. —А я еще я знаю, что моё тело Вами не насытится никогда. Вы, верно, колдун? Очаровали собой, затмив всё вокруг, сделав меня слепой на очевидные вещи, – кокетничала девка, прильнув ближе и накрывая бархат кожи груди влажными губами. Шиа так много хотела ему сказать, так многим поделиться, когда они были там, в городке, но теперь… Теперь русло мыслей вновь повернулось в сторону плотского вожделения, однако женщина не торопилась делать поспешных выводов об картинном обнажении любовника. Он играл с нею? Специально раззадоривал жадное до ласк тело, что скучало по томному блужданию рук, которые с трепетом исследовали её точеный стан? Рендон в глазах соколицы оставался умным и хитрым мужчиной за ширмой загадочности и сюрпризов потому расслабляться приходилось лишь при его верных действиях в сторону любовницы. Однако сейчас Ши совсем не намеревалась церемониться и прикидываться нежной пташкой. Ладонь, освободив на груди место губам, сползла вниз и юркнула за край брюк, плотно обхватив наливающуюся кровью плоть. Без сомнений, мужчина желал её так же сильно, как и она его. Это их стихия, обретённая друг в друге. Найденная среди потрясающих будней и череды угнетающих событий. —И как жить скоро, когда Вас не будет рядом? От одной мысли о другом мужчине начинает кругом идти голова в самом неприятном смысле, - Ши улыбнулась, выдохнув в кожу обжигающим дыханием и, высвободив руку, шагнула назад. Затем ещё, потом ещё. Взгляд янтарных глаз, пересечённых узким зрачком, был обращён в упор к лицу мужчины. Свои собственные слова отдались глухой болью в области левого подреберья, засосав под ложечкой. Она не могла боле представить рядом с собой, в объятиях, иного человека. А губы… а губы женщины сложились в призывающей улыбке, плотоядной, так и просящей их закрыть. Заставить молчать. Не говорить больше подобного. —А во что верите Вы, капитан Хоу? – спросила девка и нарочито медленно расшнуровывала тесемки на собственной рубахе. Она так хотела овладеть снова этим мужчиной, но не менее хотелось раззадорить, довести до испепеления, разжигая костёр желания в полумраке прохладной пещеры. Отныне он сюда должен приходить лишь с одной целью – вспомнить её, увидеть россыпь хрусталя в черных волосах когда поднимет глаза на потолок грота. В ярких панцирях ракушек заметить янтарный оттенок её глаз. В шелесте волн распознать томный голос, который навсегда вопьется в своды этой подводной пещеры. Рендон должен запомнить это, когда её призрак присутствия достанет его в собственной каюте. Она будет везде: там, тут, в голове, мыслях. Как дурманящий наркотик, навязчивое ведение, бред и галлюцинация.

Рейтинг поста: 1

22

Если бы птица знала о самовольно выстроенном испытании Хоу, могла понять и родственной чуткостью разглядеть доведенное до омовенного наполнения ворожжение, с которым он в святом побуждении чувств бесновался, закоренелый в выборе причины и данности бездыханной симпатии, то она бы не выдержала напора. Она бы не смогла сопротивляться больше, чем уже было осуществимо. Она не стала бы таить и роптать о возможном предположении, где испытательно скорый разворот на противоположный берег рождает затуманенное видение: иллюзорное раздражение силуэтом, омраченным реальностью, не поддающейся оправданию. Если бы она уверовала в способность пирата любить, как не сможет никто другой, то она бы перестала раздумывать: пленнице опасений не пришлось бы сдерживаться ни в действе, ни в выражениях — ей бы не было просто надо сопротивляться и противодействовать окружающему увлечению. Рендон бы не был первопричиной, но стал бы причинителем необходимого созависимого наречения: выбор искателя сокровищ падал на все драгоценности мира лишь для того, чтобы среди них остановится на одной — самой красивой и завораживающей монете. Ценность блестящей окружности — глубина погружения владельца в любование постоянством перемещений ее меж пальцев, безумно дрожащих в отличительном бездушии глаз, отражающих золотое сияние каждой ее остановки раз. И так бесчисленное множество отличительных, постоянно совершенствующих загляденье предметом воображаемо реального переливания света и ярких бликов сквозь беспрецедентный экстаз. Если бы только она могла представить, что Рендон видел, смотря и всматриваясь в янтарного оттенка количество проникновенных заражений за одно лишь право смотреть с тем же трепетом и в ответ, то она бы не знала, что опьяняет в конкретное время “сейчас”. Если бы женщина, которую моряк видел в своих наяву обозримых снах, увлеклась им чуть ближе, принимая на веру очередной томительный и явный изъян; Если бы она только могла позволить себе расторопность, напутственную спешку и проникновенный, очерченный кратким мигом и долгим понятием каждый мужской приказ, то она бы не стала медлить. Она бы не стала ждать. Ей бы не было нужно ничего и ни разу в нем проверять. Рендон прекрасно и отчетливо осознавал симпатию пленницы на себе и признавал, бесшумно пропитанный силой, собственную к ней страсть. Если бы она это видела, прикладывая к ладони увеличительное стекло, то зажатое меж тончайших великолепий пальцев оно бы за раз нарисовало бы милой взгляду питающихся красотой глаз, что те смотрят на нее, принимая во внимание несколько критических “здесь” и, опять же, “тот час”. Дива и очарование, легкое невесомое поползновение на свободу грациозного олицетворения — все это тонким проколом в зримый прозрачный осколок между серым диском радужки взгляд не могло остановить столь безжалостный напор ни за какое количество “потом” и “опять”. В том, что видит мужчина, наполненный множественной россыпью мотивов не пустить внимание в скоротечные отливы, есть предупредительный выстрел в цель из знакомых фраз: никогда — ни потом, ни сейчас, никто и никак не посмеет разлучить таких без задержек пленительных нас. Если бы только птица, которой не было места теперь уже ни в воздухе и ни в море, обеспечила себе место под светом капитанского внимания хоть бы в секунды движимый взмах, то никто бы не смел задержать значение, с которым бы Рендон высказал упоительное обречение: каждая, кто хоть каплю похожа, ни за что не получит шанса взлететь такое же беззаконие раз. Женщина, которую видел Хоу, принадлежала ему без боя: он не брал корабль, транспортирующий ее вдаль, ни пушечным залпом, ни в попытке захвата на абордаж. Лицо, которое хотелось видеть безмерно каждый, если не день, то, конечно, лучше уж час, составляло трепет движений каждого пальца по коже лучезарного черт его розлива на глади улыбок и теплеющего ресничного прилива. Фигура и формы, ознаменовавшие и знаменующие раскаты, сияющей вспышкой средь брошенной сумраком в день черноты, освещающие светом восхитительные просторы, оказией на влияние услужливо питали бы шепотом просимое на душу “ты”. Если бы только русалка, что Рендон выловил прошлым днем на заре, отстраненной несвоевременным закатом, опустилась бы ненадолго вглубь его мыслительной вышины, то она бы ни разу не обратилась к нему в уважительном ропоте “Вы”. Если бы удивительнейшей красоты бестия, что в беспамятстве бросится в смелую поступь провокации не стала бы ближе, чем можно было дотронуться к капитану из непосредственного нахождения на расстоянии всхлипа, обучавшего себя робко вести, то она ни за что бы не встала так далеко, чтобы быть способной мужчину с ума свести и уйти, напрашиваясь за собою грести. Если бы было так, как явилось Рендону накануне и на кону событий нестандартной любви, то она бы просто легла, закрывая глаза и, зная, что не одна, отдалась бы течению нести ее тело прочь от всего тревожного, что та видела, когда не имела под ногами устойчивого ощущения дна.

— Ты не слепая, — обозначил пират голосом, которого раньше не было: вместо уверенной и пульсирующей чарующей чувственностью интонации угодное отражение волшебных стен обнажало приятную загадочность, — Но отчего-то не хочешь смотреть и видеть все, что уже давно есть и в тебе, — на этой фразе пират учтиво обхватил ладонь любовницы своими пальцами и продлил уверенное продолговатое напутствие несколькими волнующими поступательными движениями. Налитый кровью и пульсирующей единой жилой блаженных конвульсий достаток раздвигал аккуратные девичьи пальцы посредством растущего натяжения. Взгляд мужчины был преисполнен узнаваемого наслаждения и дополнялся новым, неподатливым пониманию настроем на очередное свершение: в теплоте серых глаз возбуждение наполнялось чувством настолько искренним и считающимся несочетаемым с истинной, что, стоя здесь и сейчас, можно было уверовать только лишь от одного наблюдения картины неповторимого влечения представителя неспонтанного вожделения. Супротив буйству красок и порывов первозданно хищных, властных и даже яростных, Хоу позволил своей спутнице отстранится и предаться танцу движений рук, назначение и мотив которых — соблазнение и игра в ласку большего сексуального напряжения. Он смотрел на нее, без преувеличения, любовно и без ограничения форм ощущений: плоть Рендона напряглась до бескрайности уточнений и теперь ей можно было пользоваться без какого-либо стороннего воздействия. Но он не спешил, давая желанной женщине насытиться и его собственным телом, которое уже тогда не осталось обременено даже каким-то минимумом одеяний. Здесь и в этот миг капитан Рендон Хоу стоял перед ней в полноценном естественном облачении: не только будоражащий женский ум и хотение рельефной и вытянутой в росте фигурой, но еще и тем, что делало это тело живым, и стремительным в проявлении: жаждой к обладанию всем, что делает существование непередаваемым.
— Судьбы нет, девочка, — обозначил он утвердительно, но с такой прозрачной теплотой и заботой, что ни о каком неуважении не могло родиться и мысли, — но есть течение, — заметил он тут же, делая шаг вперед, ближе к немного оголившейся прелестнице, — есть море и есть вода, что бескрайним потоком глубин и омывов разделяет сушу, неся собой таинство и загадку, каких нет на земле, — в полусиянии грота и без того нечитаемое лицо Рендона становилось еще более привлекательным и податливым образу загадочности и неподкупности знания, — я верю не в то, что принимают за действительность, не в ту тленную поверхность натянутых причин к сбыванию всех жизненных событий, а лишь один только выбор. Только в силу, способную нести собой, как ласку, создание, рождение и совершенствование, так и ярость, буйство, страдание и уничтожение, — глубокое дыхание мужчины чувствовалось на лице любовницы, а его первопричинный соблазн в очередной раз напоминал о себе в навязчивом прикосновении. Другой мог бы этого стесняться и переживать о комфорте, но только не Хоу. Капитан без преувеличения считал и находил занимательным то обстоятельство, что многие люди стесняются своей природы и вариаций ее проявления, тогда как на деле эта витиеватая безграничность проявлений должна сопровождать и оттачивать умение все больше становиться задумкой себя изначального, — если ты не делаешь выбор и предпочитаешь отдаваться потоку, вне зависимости от того, тонешь ты в нем или блаженного наслаждаешься прохладным течением, ты все равно совершаешь выбор, — сильные мужские пальцы обхватили руки пленницы в области хрупких запястий, манипулируя развязыванием рубашки, что являло собой знак власти: дальше Рендон был должен сделать все сам, — мне не важно, как ты будешь вершить свой выбор, пташка, при помощи бездействия или активного целеполагания, но ты должна понимать причины, по которым я привел тебя сюда, — голос Рендона стал серьезен, как никогда, — я не собираюсь отказываться от тебя и хочу, чтобы ты принадлежала мне вне зависимости от того, где мы находимся: далеко или близко друг к другу. Вне зависимости от того, как долго мы отсутствуем в жизни друг друга и тем, как сильно это обстоятельство нас уязвляет, — пират с неподдельной осторожностью поднял обожаемую стройность рук вверх, плавной и нежной медлительностью стягивая с чудотворного тела слушательницы белоснежное одеяние, — я хочу, чтобы ты принадлежала мне не только на правах любовницы, но и была моей в памяти, в рассудке, поступках и самом убеждении, которое ты проживаешь с мыслью о былом и предстоящем, — мужчина закончил фразу очень точным и нацеленным не поцелуем, но касанием своих губ кожи дивного плеча, — из того, что я наблюдаю вот уже сутки, бесконечно пленительные и восхитительные день и вечер, я не могу не отдавать себе отчет в том, что ты красивее и удивительнее любой женщины, которую можно встретить, — шепот моряка знакомой лаской прозвучал возле внимающего ему уха, — поэтому я не могу отказать себе в амбиции и удовольствии сделать тебя своей. По этой же причине я не принимаю и не могу принять твой отказ, — слова, соединенные во фразы, которые Рендон использовал в особом ораторском умении сводить в единые смысловые цепочки, существовали в каком-то церемониальном оттенке звучания, сопровождаемом льющейся сквозь пальцы жилистых рук прохладой, омывающей бесподобную чистоту женской кожи, — Я также знаю, что ты не можешь позволить себе мне доверять, — продолжал он, загипнотизированный процессом буквального купания своей обольстительницы, — И я не злюсь на тебя за это, — прозвучало вполне правдивое уточнение, — И хочу, чтобы ты могла сохранить свое сокровенное даже от меня, если тебе так нужно, — ублажая слух и общую обстановку сказочной пещеры бархатным голосом, Хоу едва заметно сгибался в спине, чтобы удобнее доставать до интимных частей целованного чистейшей водой тела, — Ты красивая, как никто. И если вдруг что-то изменится и ты захочешь открыть мне больше прекрасного в себе, то ты всегда можешь сделать это без лишних раздумий, — крайние фаланги одобрительно и невероятно ласково изучающих любимую кожу пальцев коснулись, едва ли нажимая, тех самых двух центров воздействия на мужское возбуждение, что ранее Рендон зрел сквозь полупрозрачность рубашки, увлекаемый плотской манией в низины терпеливости и старания, — Но если ты, все же, будешь рада предаваться раздумью, то я буду тебе признателен, если ты не станешь делать это наедине с собой: когда я говорю, что хочу тебя всю, то я имею ввиду не только твое будоражащее все клетки души тело, но и тебя изнутри — без остатка, — на долю мгновения в пещере потемнело, а пират также медленно и по-правильному утонченно взял в зажим указательного и большого пальцев те самые телесные уточнения, что было невозможно обойти ни взглядом, ни желанием. Совершив несколько очарованных предвкушением оборотов, Рендон нагнулся еще сильнее, чтобы кончиком языка, способного не только на сладость речи и гармоничность словообразования, достичь желаемой грани: сначала одной, а после, немного погодя, другой, — Это не просто пещера и не просто монумент природного достояния, великолепия и неподражаемости, моя Сокровенная, это не просто место, где я могу самозабвенно с тобой совокупиться и забыть обо всем, — своих намерений Рендон не скрывал и тем паче — никогда не страшился, — это место, где я отниму твою жизнь взаимен новой, — медленно и без охоты отстранившись от ласки идеального сочетания формы и размера груди, Хоу вернулся в исходное положение и, выпрямившись, с непогасшим трепетом и изящностью вынул из чудесных волос цветок, захваченный девушкой по пути в таинственную лагуну, — ты не сможешь быть со мной, если останешься той же, робкой и напуганной, что ты есть сейчас, — вдохнув еще сохранившийся аромат цветка, мужчина опустился на одно колено, чтобы положить его на ближайшем каменном возвышении, но то было не единственным назначением смены позиций. Обходительными движениями рук, Рендон обхватил функциональные части штанов любовницы и уже знакомым ловким натяжением спустил их в воду, демонстрируя трепетному взгляду стройные ноги той, из-за которой во всем этой церемонии вообще был смысл и притягательный шарм, — Ты моя, пташка, а это значит, что я смогу найти тебя, куда бы ты не улетела, — конечно же, он догадывался: такая очевидная и близкая его профессии загадка слишком долго ускользала от разума. Любой пират и любой моряк, хоть раз плавающий на судне, ни раз наблюдал картину пикирования баклана или чайки, которые, взяв слишком сильный разгон, оглушаются о водный барьер, позже становясь привлекательным и удобным кормом для рыб. Как же женщина была похожа на них в тот момент, когда команда капитана подняла ее из воды. Тонкая связь личных ассоциаций зарождалась медлительно и неохотно, продуцируемая такой же медлительной и безучастной апатией пирата, ставшего теперь настоящим повелителем эмоций и настроений. Ему не хотелось думать о том, что он мог догадаться об этом раньше: ведь главное и самое ценное в связи такого рода заключалось не в способности понять самому, а способности понять откровение другого. И если пташка не хотела признаваться Рендону о природе себя самой, то он и не смел настаивать. Но лишь потому, что она принадлежала ему несмотря и даже вопреки этому обстоятельству, — но я не стану искать тебя вовсе, если ты не захочешь возвращаться. Такова традиция вольных, — молвил Хоу еще тише, чем прежде, и параллельно продолжал спускать прозрачную воду на безупречное тело: старательно, не пропуская ни один участок тела любовницы, Хоу приподнимал хрупкую на вид ступню, упирая ту в собственную ладонь, а женскую руку заботливо опустил на свое плечо, где та могла найти незримую опору и удержать за счет этого равновесие. Так длилось, казалось, очень долгое время, пока непрошеный купальщик очерчивал границы невероятного любования композицией ловких и почтительно гладких пальцев, скрупулезно и сердобольно выводя зримые лишь одному капитану узоры на теле, которое он заклинал на вечное олицетворение совершенства. Попутно, не забывая о надобности ублажать и себя самого, он целовал ее в участках изящных изгибов и тренировал и без того профессиональное умение в прикосновениях к особому чувственным местам женского организма. Так длилось достаточно, чтобы любовница Рендона начала задыхаться от прорывающегося желания, а ее тело, сотрясалось словно в конвульсиях, от поступающих из глубин нутра импульсов вожделения. Поднимаясь на ноги и награждая спутницу взглядом, которым уже можно было описывать персональное достижение платонического соития, моряк оплетал властными пальцами тонкую шею, чтобы в ключевой момент единения зрительных контактов, опустить голову немногим ниже и слиться с любимой в нелегально глубокой проникновенности поцелуя.
— А теперь вдыхай, - предупредил он заранее, с трудом отрываясь от ее губ. Медленно и супротив действию покровительственно оторвав морскую невесту от земли, пират несколько секунд держал ее в таком положении, опьяненный и насыщенный картиной вытянутого в напряжении плоского живота и беспомощно вздымающейся в попытке познать воздух груди, переливающихся волшебными синими отсветами над его головой. Еще через секунду он не бросил, но бережно утопил безукоризненный идеал женственности в воде, которая, если бы не подчиняющий нажим мышечной массы руки, была бы уровнем немного выше трепыхающегося в хаосе брызгов лица. Рендон не был обычным человеком: он был всех проявлениях углублен старанием и тонким пониманием необходимости действий, каждое из которых для него имело смысл, а это значило, что каждое действие имело начало и конец. И если началом этапа их венчания было очищение носителя любовной красоты в самом чистом и нетронутом вниманием местных святилище Сердэна, то его окончанием служило самое грязное и похабное осквернение этого же памятника взаимоотношений. Доведя сказочную диву до кондиции и почувствовав, как ее пальцы, раздирающие кожу приковавшей руки до крови, ослабели, бесполезно и более не нацелено теперь лишь поглаживая властителя ее жизни, Хоу вынул Жемчужину обратно, давая той возможность узнать настоящую необъятную и постоянно необходимую ценность воздуха, а вместе с тем и самой жизни.
— Пираты не говорят “люблю”, - добавил он, не разжимая пальцы на теперь уже принадлежащей ему дивной шее, — но я скажу, что с этого момента ты для меня нечто большее, чем просто любовь, — понимая, что бывшей пленнице необходимо время, чтобы переждать потрясение и восстановить дыхание, Рендон терпеливо дожидался этого момента, чтобы вернуться к начатому. Когда новоиспеченная невеста смерила взглядом обстановку вокруг, а вместе с тем и расстановку приоритетов внутри себя самой, Рендон схватил желанную грациозность в области бедер, проводя рукой вниз по поэтичной ноге и, принимая более удобную позу для того, чтобы перестать быть нежным: каскадом яростных поцелуев он осадил внутреннюю область бедра и, уверенным стратегическим маршем поднимаясь выше, выразил почтение влажных губ на территории чуть ниже пупка. Обе руки Рендона скользили выше, обнимая в силовом сжимании податливые изменению формы вершины, а немногим позже и он сам оказался нависшим прямо над своей любовницей, смотрящейся очаровательно беззащитной в залитом водой помещении. Разгоряченные губы в долгом засосе прильнули к ключице, а позже, ниже — к искомому изначально и пикантному женскому отличию. Движения Рендона могли показаться сумбурными, но то было так лишь отчасти и вызвано это было тем, что сдерживаться более не было ни сил, ни желания: отныне пират собирался предаваться утешению в ее объятиях каждый день, вечер и утро нового дня и более не было никаких причин, которые могли служить препятствием к реализации этой затеи. За исключением той, что они не всегда будут в непосредственной близости друг к другу. Но долгая разлука лишь распаляет желание и наполняет воздухом паруса страсти, а, если учесть, что для Рендона даже промежуток между вчерашним вечером и сегодняшним днем без Жемчужины воспринимался, как целая вечность, то что можно было ожидать, будь они друг от друга на расстоянии нескольких месяцев? Думать об этом — значило тлеть в умиротворенном огне ожиданий, а сейчас Рендон был в ярости и вся эта пылкая безудержность без стеснений обрушивалась на любовницу. Запустив лодки ладоней в божественные черные волосы, Рендон слился с более не плененной птицей в мании сплетения губ.

Тем же временем, в рое городских движений и мирских треволнений, с видом грозным и непривычным из Сердэновского борделя вышел боцман капитана Хоу. Озадаченный задумками Рендона и обремененный мыслями о помешательстве своего капитана, преданный и неравнодушный, светловолосый мужчина отправился за линию городской черты, чтобы выполнить последнее, данное ему на сегодня распоряжение.

Рейтинг поста: 1

23

—Не хочу видеть то, что давно есть во мне? – эхом отозвалась Ши чуть позже, чем нужно было, при этом откровенно поглощая взглядом освобождающееся от одежд мужское тело, которое будоражило сознание всё сильнее с каждой минутой. Казалось бы, куда дальше то? Она уже видела всё то, что многим женщинам отныне, вероятно, и не увидится никогда. Вот, буквально вчера ей выдалась прекрасная возможность не только любоваться, но и трогать, целовать, изучать каждый сантиметр горячей кожи. Рендон манил не только лишь видом, но и непревзойдённым, своим утончённым, личным ароматом, который в силе почувствовать лишь тот, чье обоняние во много раз превышает человеческое. А характер... Он почти сводил с ума оборотня. Это как находиться рядом с тигром: не знаешь когда из милого котика он обратится в дикого зверя. Отличалась ли Ши от него в этом плане? Нет, но она очень устойчиво держала себя в руках, позволяя лишь иногда высвободиться своему темпераменту. Страх, что Хоу не примирится с оным был страшнее, чем мужчина сам мог бы себе представить. Девка на подсознательному уровне представила картину, когда она развалила всю каюту капитану «Миролики» и стала проецировать произошедшее на того, кто стоял на расстоянии нескольких шагов. Насколько бы хватило его терпения, узнай он всё то, что она до сих пор тщательно скрывала? Он мог сделать выбор даже не притронуться к ней совсем, а мог с удвоенной силой наступать из сопернических побуждений в отношении Рэкхема. Мор не знала, связывает ли этих двух мужчин что-либо кроме того, что они, по всей видимости, в курсе друг о друге. Судорожно выдохнув, на секунду закрыла глаза в попытке «вернуться» в пещеру. Сердце приятно изнывало от ощущения, что лишь благодаря этому человеку, который сделал сейчас шаг в её сторону, она находится тут и имеет под ногами твёрдую почву, если не считать толщи воды, холодящую кожу нижней трети голеней.

     —Но отчего-то не хочешь смотреть и видеть все, что уже давно есть и в тебе, - барабанили снова и снова слова по чувствительному, обострённому разуму.

Ей очень хотелось сказать, что он в ней. В её сердце, мыслях. Шиа по нему скучает даже сейчас, когда он сократил расстояние ещё в один шаг. Оборотень подняла взгляд на пирата, который был всецело обращён на чёткую линию мужских губ. Рендон говорил, а девка молча стояла и впивалась взором в них с определенной жадностью, продолжая медленно расшнуровывать тесёмки на рубашке дрожащими пальцами. Низкий тембр голоса проникал под кожу, вызывая приятную волну холодка одну за другой пробегающих вдоль хребта. —Если ты не делаешь выбор и предпочитаешь отдаваться потоку, вне зависимости от того, тонешь ты в нем или блаженного наслаждаешься прохладным течением, ты все равно совершаешь выбор, - соколица шумно сглотнула. Его речь и смысл той заставлял непроизвольно сжиматься, сковываться, погружаясь глубже и понимая значение происходящего.

     —Выбор, - гулко отозвалась девушка, словно смакуя все его слова, отражающиеся гулом от стен подземелья. Она глядела на Рендона будто загипнотизированная, тяжело дыша и содрогаясь от томного дыхания любовника уже на собственном лице. Пальцы мужчины обвили тонкие запястья, принуждая её остановиться на развязывании тесемок, тем самым вновь и вновь пикантно забирая инициативу. Мор даже не шелохнулась, позволив пирату стянуть с себя надоевшую уже порядком рубашку. Ей безумно нравилось, как взгляд серых глаз касается светлой кожи, а каждая клеточка будто ощущает на физическом уровне эти невесомые касания. На выдохе ткань скользнула вниз, упав к ногам белым флагом, что так точно символизировало состояние оборотня по отношению к капитану. Уста требовательно накрыли мягким поцелуем хрупкое плечо девицы, поднимаясь дорожкой поцелуев выше, к уху. К тому моменту птица уже заметно дрожала всем телом, но не от холода пещеры или воды под ногами. От безумного желания, которое должно было до именно такого состояния довести его по первоначальному замыслу Мор. Тут то мужчина вновь «перетянул одеяло на себя» отразив и перенаправив план девушки против неё самой. Хоу был великолепен со всех сторон, брал хитростью и умом, не применяя физическую силу. Хотя последнее имело место быть с периодичностью, что подпитывало девушку и соблазняло пуще прежнего.

Ши молчала, перебивая речь Хоу только своим участившимся дыханием и сердцебиением, которое гулко стучало в ушах. Она ощущала свой собственный пульс так чётко, что это пугало и удивляло одновременно. Слова, срывающиеся с губ мужчины, были настолько сладкими, что оборотень буквально растворялась в них, ощущая себя нужной и необходимой для него, для его жизни. Сапсану едва ли было знакомо такое чувство, доселе но, не взирая на это, взаимно хотела подарить в ответ абсолютно тоже самое с большей самоотдачей.

     —Хоу, - с придыханием, наконец, обратилась девка с лёгкой хрипотцой в голосе, будто она только что обрела голос после его потери. Губы мужчины медленно, но верно спускались ниже, минуя выступающие ключицы. Мор даже на секунду стало страшно, что ноги, в итоге, подкосятся и она ухнется вниз следом за собственной рубашкой. —Минуя нас судьба свершит свои дела, капитан, не зависимо от того, верите ли Вы в неё, - ропотно отозвалась оборотень почувствовав, как в голове мысли все спутались одна с другой после чувственного монолога мужчины. Он так много сообщил того, что заставляло её раз за разом затаивать дыхание, при этом наблюдая, концентрируясь и ощущая блуждающие уста Рендона, скользящие всё ниже, одаривая девичью кожу обжигающим дыханием.  —Значит ли это, что твоя судьба предрешена, а жизнь обречена на страдание в наших не знающих пощады силках? Возможно, - процитировала оборотень слова Хоу, что были озвучены ещё на корабле. Голос девушка тоже нарочито сгрубила, пытаясь даже скопировать интонацию, с которой говорил пират. Освобожденные от тисков собственные руки чуть опустились, а пальцы нырнули в шёлк каштановых волос. —Так верите ли Вы в судь... – Ши громко выдохнула и зажмурилась, не сумев договорить ввиду опустившихся со штурмом на грудь пальцев, а затем и губ. Пролепетав что-то не внятное про Богов и наслаждение, сапсан закусила губу. От столь грубых, а затем на контрасте нежных касаний, тело буквально плавилось под натиском, порождая собой волны щекочущего удовольствия. Сердце грохотало в груди словно бонго, которое могла слышать и чувствовать только его обладательница. К горлу подкатывало звучное исступление, заволакивающее своим полотном всю ту синевато-голубую красоту сводов грота. Все слова, что звучали сейчас оставались эхом на задворках сознания, проникая в него туманными обрывками коротких фраз. А губы в ответ что-то шептали совсем беззвучно, словно читали молитву. Но Ши не знала молитв, потому просто просила его никогда не останавливаться. Рендон не видел и не слышал, но вот пальцы, что путались в волосах, настойчиво удерживали голову мужчины у женской груди демонстрируя безмерное желание. Женское тело призывно и с голодной охоткой взывало в самых недрах подтянутого живота, требуя, наконец, сбросить приятную истому. —Да-да, великолепная... пещера... всю... бери всю... – повторяла девка обрывчато слова пирата, зажмуриваясь от омывающих волн возбуждения. Он творил волшебство с ней, которое, казалось, больше не сотворит никто. —Отними жизнь... что... что? – соколица раскрыла глаза и в ту секунду встретилась уже взглядом с серыми глазами, которые вот только что мелькали где-то на уровне аппетитных окружностей с розовыми холмиками, а теперь стремительно поравнялись с лицом. Тяжело дыша через рот, моргнула, затем ещё раз. Мужчина аккуратно изъял цветок из чёрной копны волос, а Мор оставалась неподвижно стоять и откровенно пялиться на Рендона. —Как это... отнять? И я не напугана, – отвечала та почти искренне, но всё же не понимала смысла озвученных слов, опуская взгляд вслед за мужчиной, что картинно и медленно снижался перед ней, упираясь в итоге коленом в дно у самых ног девушки. В другой ситуации Ши предположила бы, что он ей желает предложить руку и сердце, или что там еще предлагают, но сейчас янтарь глаз блестел в предвкушении совершенного иного ответа на другой вопрос. И... ответа услышать было не суждено. Руки капитана с ловкостью стянули женские брюки вниз, оголяя аккуратную линию бёдер и голеней. Через удар сердцу уже было не важно, о чём конкретно сказал мужчина и что конкретно тот имел в виду под отнятой жизнью. Мелочи на фоне того, что происходило у девичьих ног дальше. Сапсан покладисто облокотилась на широкие плечи пирата дрожащими руками, обдумывая сказанные им слова о том, что найдёт её не взирая ни на что в случае побега. Только лишь девчушка насладилась осознанием этой констатации наиприятнейшего факта, как Хоу поспешно добавил что-то там про традиции вольных. Мысли вновь спутались в клубок, оставив неприятное, горьковатое послевкусие. Вода, что скатывалась с ладоней любовника, в местах соприкосновения с кожей птицы, приятно холодила каждую взбудораженную клеточку, заставляя те едва ли не биться в конвульсиях, создавая этим мелкую дрожь и волны забавных мурашек.           

     —Если я когда-нибудь исчезну из Вашей жизни, то найдите меня. Найдите и верните. Я по собственной воле Вас не покину, капитан Рендон Хоу, - заикаясь, прерывисто таки комментировала слова мужчины Ши, хватая ртом солоноватый воздух. Последнего стало катастрофически не хватать в тот момент, когда вкупе с омовением каждого сантиметра тела к безмолвному танцу жидкости и прикосновений вклинились трепетные поцелуи. Острые ногти мягко впились в кожу плеча её опоры, оставляя едва заметный, красный след. —Знайте, что где-то там, далеко, я буду ждать. Ожидание не столь и болезненно ибо страшнее, когда ждать то и вовсе нечего, - и Мор, наконец, заткнулась. В каком-то безумном беспамятстве, сконцентрировавшись на собственных ощущениях, девчушка внимала каждому движению, которое так или иначе царствовало на светлой коже. Пират попросту издевался, откровенно вызывая на бой, который не виден и не слышен им обоим. Хотя нет, слышен – глухим урчанием удовольствия, вырывающегося из глотки в такт ласке любовника. Сапсан даже представить не могла что бы было с ней, не будь под рукой плеча. Ноги совершенно обмякли, не находя сил удерживать хозяйку в вертикальном положении. И в один момент, когда пташка, угодившая в капкан нежности не стала молить мужчину о совершенно очевидных вещах, в которых она сейчас нуждалась не пуще прежнего, чем на бригантине, как пират выровнялся. Бульканье воды, смешивающееся с шумом волн где-то далеко от них, прекратилось. Мор, кусающая губы в кровь всё то время, пока Хоу истязал свою птицу томной негой, последовала , расфокусированным притуплённым взглядом за светло-серыми глазами. Вытянувшись в полный рост, Рендон бросил короткий взгляд на девушку, руки которой с широких плеч сползли на рельефные предплечья. Не заметно для самого капитана оборотень всё ещё продолжала за него держаться. Земля то и дело будто уходила из-под ног, вынуждая девушку не доверять самой себе касательно устойчивости.

     —Я хочу тебя, - только губами прошептала девушка, сфокусировав наконец взгляд на глазах мужчины. Он точно знал и понимал о чём толковала его любовница и при этом не обязательно было слышать. Её вожделение читалось не только в глазах, сверкающих неестественной желтизной в полумраке пещеры под линией тёмных ресниц и сведенных на переносице бровях, но и ярко выдавали мотив и исход играющие желваки на лице, приподнятые крылья носа и губы, что были искривлены в области уголков, вздернутых чуть вверх. Пальцы капитана снова сомкнулись на тонкой шее, заставив девку чуть поднять подбородок. В голове молнией сверкнула мысль, что у мужчин, по всей видимости, её точеная шея вызывает особую любовь и желание грубо сомкнуть ту в объятиях пальцев. Мгновение и Рендон склоняется, накрывая, наконец, её уста своими. Тонкие ладони, покоившиеся на предплечьях любовника, медленно скользнули вверх. Подушечки пальцев очертили рельеф плеч, поднялись выше вдоль шеи и остановились в области скул ближе к ушам. Мор буквально обхватила лицо пирата, заставляя углубиться поцелуй нехитрым приковывающим движением ближе к себе. Игра языков не переставала удивлять, оживляя и пробуждая все потаённые мысли и желания. Это манило и дразнило одновременно, распаляя пламя не унимающегося вожделения и заставляя кровь вскипать в жилах всё интенсивнее с каждым прерывистым вздохом. Но, Ши, казалось, едва ли дышала. Рендон сам являлся её воздухом, её кислородом, благодаря которому она существует, живёт. И действительно, благодаря ему и команде, Шиа смеет наслаждаться такими заурядными, казалось бы, действиями, окрыляющими даже будучи по голень в прохладной, морской воде.

     —А теперь вдыхай, - выдохнул в раскрасневшиеся губы пират, подхватывая растерявшуюся девушку. Она не успела переключиться ни телом, ни разумом. Пальцы интуитивно вцепились в запястье мужчины, который до сих пор не оставил в покое её шею. Кажется, соколица стала привыкать к этому своеобразному хомуту на себе. Сейчас оборотень даже дышать нормально не могла, не говоря уже о том, что бы вовремя сообразить и предугадать действия любовника, набрав полные лёгкие воздуха. Секунда. Горячей кожи спины коснулась гладь воды, позволив девчушке вспомнить как вдохнуть воздуха и наполнить себя им хотя бы наполовину. Разум взорвался искрами мнимого понимания, насильно заставив Мор воспротивиться собственному потоплению. Кажется, после всего этого ей придётся ужиться со страхом воды, который уже уверенно и точно проникал в разум, подрывая веру в собственный трезвый рассудок. Пальцы вцепились сильнее в руку мужчины, которая являлась неким якорем, только надавливающим сверху и не позволяющим вынырнуть. Зажмурившись и брыкаясь словно карась, выброшенный на берег, предприняла еще с десяток попыток высвободиться, но мужчина ограничил все действия, предупредив попытки высвобождения. Лёгкие жгло такой яростной болью, будто внутри органа разожгли огонь. Распахнув под толщей воды глаза, которая была совсем уж и не глубокой ввиду того, что спина упорно толкала дно, усыпанное мелкими камешками. К удивлению и осознанию оборотня морская вода не жгла и даже не доставляла дискомфорта роговицам ибо на фоне жжения в лёгких это являлось пущим пустяком. Мор видела. Он видела ребристый силуэт лица пирата через прозрачную поверхность воды.
Зачем он это делал? Чего добивался? Ши предполагала, но не понимала почему он выбирает столь радикальные методы. Но стоило ли размышлять сейчас?

Ладонь, впивающаяся со всей силой дарованной оборотню от рождения, в запястье мужчины, резко ослабла, смягчая яростную хватку. Под чувствительными подушечками пальцев этой руки отчетливо ощущалась горячая жидкость, чуть липкая, алая, багряневшая собою неспокойную морскую гладь. Между сжатых губ сведенных в тонкую линию в порыве покинуть тиски пирата, вырвался пузырящийся воздух, что еще оставался драгоценным резервом в горящих легких. Она, всё же, не успела вдохнуть достаточно, что бы продержаться чуть дольше. И когда от этапа «глотнуть воды» до «глотнуть воздуха» оставались мгновения, Рендон выдернул птицу из омута. С характерным гулом, почти шипением, оборотень вдохнула такого сладкого воздуха, который не был столь родным и нужным в день, когда тело выловленной птицы оказалось на палубе. В тот кон женщина, хотя бы, оставалась без сознания, а потому смутно помнит всё то, что произошло до её «нормального» захода в каюту капитана. Пальцы всё не отпускали шеи, заставляя еще высоко держать подбородок. Не взирая на это, пират держал хватку достаточно умело, позволяя ей вдоволь насытиться воздухом и перевести дыхание. Хоть Рендон и находился ровно перед ней, вот он, совсем рядом, опаляя мокрое лицо любовницы со слипшимися ресницами своим горячим, прерывистым дыханием, только девка видела совсем иное перед собственным носом. Хоу так просто окунул её в воду, а в тот миг сложилось ощущение, будто прошлое вновь накинулось со спины. Пират вернул свершенными действиями соколицу в ту минуту, когда она оказалась в воде посреди ледяного океана, которому ни конца, ни края видно не было. Покрасневшая склера глаз ни то от соленой воды, ни то от подкативших слёз ужаса, которые нельзя было идентифицировать в виду сотен капель на побледневшем лице, ярко демонстрировала состояние псевдоутопленницы: испуг и паника. Мор теперь снова крепко держала капитана за запястье обеими ладонями, словно это могло ему помешать ещё раз повторить содеянное. В воздухе повис аромат крови, который вырвался благодаря совсем не нежным пальцам, поцарапавшим руку мужчины в агонии сопротивления. Сердце в бешеном ритме скакало по грудной клетке, гулким эхом проталкивая едва ли не застывшую жидкость в венах. Слова, произнесённые сейчас пиратом о собственных чувствах не доходили до разума, который всё еще рисовал те огромные волны за секунду до того, как Мор потеряла сознание, оставшись болтаться тушкой на шипящем подъеме чернеющей воды. Этот день, казалось, никогда не отступит от неё, возвращаясь жуткими воспоминаниями.

     —Ублюдок, - прохрипела оборотень превозмогая хватку на шее. Слова были едва ли слышимые, не внятные, потому как Ши сама не смогла различить вырвавшиеся звуки из глотки. Бледность лица резко контрастировала с покрасневшими кончиками ушей, явно указывая на подступающую злость и осознание действительности. Перед ней всё еще был Рендон, но вот секунду назад словно собственной персоной возвышался Рэкхем. Девушка моргнула. Кому из них двоих она выплюнула нелицеприятное обращение? Шумный вдох. Очередной. Лёгким больно. На шее снова будут синяки. Два. По обе стороны дополнительно к предыдущим, хотя те уже заметно побледнели, оставшись на коже отметинами зеленовато-желтого цвета от центра до периферии.

Вдох.
Выдох.
Вдох.

Хватка руки ослабла на шее. Одновременно и Ши отпустила запястье капитана словно то был жест взаимного отступления с поля боя. Он смотрел на неё, а оборотень, словно истукан, глядела в ответ с немым вопросом в покрасневших глазах. Где-то в подкорке колыхалось ощущение, словно в эту секунду мужчина чего-то ждал. И он дождался, только, верно, не того, чего хотел. Мор оскалилась в какой-то уж совсем не лестной ухмылке, однако уголки глаз так и остались не тронутыми улыбкой. —Сукин ты сын, Рендон, - выругалась шепотом птица, всматриваясь в любимое лицо. Сейчас соколица себя ненавидела за то, что испытывала даже в такой момент пик вожделения. Скажите Ши ещё неделю назад, что она окажется в  подобной ситуации, то та рассмеялась бы Вам в лицо без тени стеснения. Но, похоже, девка относилась к разряду латентных мазохистов, не иначе.

     —Я сдохну раньше отведенных мне лет либо от остановки сердца, либо от нехватки воздуха, - негодовала девушка ровно до того момента, пока горячие губы мужчины не коснулись внутренней поверхности её бедра. Ши непроизвольно содрогнулась и с маниакальным наслаждением видами у её ног уперлась локтями в каменистое дно сразу за спиной, которую чуть приподняла над толщей воды. Вроде как бы лежит на пляже и смотрит на океан, только вот под руками и хребтом не мягонький горячий песочек, а впереди далеко не бескрайнее море. Да, не оно, но вид намного поэтичней. Оборотень заурчала от последовательной очереди поцелуев, обрушивающихся на россыпь соленых капель, прилипших к её телу. Голова кружилась, низ живота призывно наливался тяжестью в ожидании объекта вожделения. Но Хоу не торопился, решив, очевидно, что сейчас нельзя обделить вниманием свою жертву. Сапсан так охотно велась на действия любовника, что через несколько секунд сладострастных ласк уже напрочь забыла о попытке подтопления.

В груди ухнуло сердце.

     —Пираты не говорят “люблю”, - сверкнуло в памяти девушки, заставив ту ощутить, как её бросило в неестественный жар. В ужасе и страхе быть утопленной в те секунды под водой, которые показались вечностью, сапсан попросту не вникла в его озвученные слова. И сейчас они нагоняли включившийся, относительно, мозг. Тёплые губы, захватившие в томный плен розоватые ореолы, толкнули Шиа на мгновение в фантастическое ощущение подкатывающего экстаза. В этот раз даже активной стимуляции не нужно было, что бы закончить настолько стремительно. Мор закрыла глаза, подавив ещё один стон, которые разрушали тишину пещеры. Находясь снаружи не трудно было понять, чем конкретно тут занимаются. —Но я скажу, что с этого момента ты для меня нечто большее, чем просто любовь, - и птица буквально подскочила под натиском наступления пирата. Она сейчас словно слышала его слова на повторе. Или сознание попросту играло с хозяйкой злую шутку?

     —Рендон, - натянутым аки струна голосом, строгим и громким, обратилась Ши к любовнику, отчего эхо прокатилось по всей длине пещеры устрашающими, повторяющимися отголосками. И когда губы остановились ласкать чувствительную грудь, оборотень закинула одну ногу на бедро мужчины, руку с той же стороны на плечо Хоу и настоятельно повела с силой его тело в сторону, опрокидывая на спину, меняя их положение в равные по сути свой противоположности. Взгляд янтарных глаз призывно гипнотизировал мужчину, вынуждая его не сопротивляться её жесту. А в голове всё еще звучали слова бархатом голоса и они не затихли, пока девка буквально не оседлала мужчину. Сверху, сейчас, Ши видела его невинным и нежным в отличии от того, когда тот нависает над ней скалой. Ноги обвили талию пирата, а сапсан наглым образом уместилась ну совсем чуточку выше возбужденной плоти. Нет, так просто он свой лакомый кусочек точно не получит. Склонившись над лицом мужчины, упёрлась руками по обе стороны головы пирата в дно, окунаясь ладонями в прохладную воду. Мокрые, длинные волосы соскользнули с оголённой спины и плюхнулись рядом с лицом Хоу с характерным «бульк». Ши с томлением и осознанием во взгляде прошествовала им по лицу пирата, упиваясь тем, что видит. Он прекрасен, а от того еще более пугал потерявшую рассудок птицу. Оборотень смотрела на него и пыталась понять, было ли это признанием в любви, которая, похоже, их обоих свела с ума, или то являлось чем-то большим как заявил сам мужчина? Пираты не говорят о чувстве любви, тогда о чём они говорят?

     —Пираты не говорят о любви? – задала риторический вопрос Мор, выдерживая достаточную дистанцию между лицами. Янтари глаз сверкали в неподкупном интересе и анализе мыслей, которые роились словно пчёлы на пасеке. Если вспомнить все прошедшие года, то более лучшего признания в чувствах девушка не получала никогда. —Тогда не говори, - тише сказала птица, склоняя голову ниже. —Я сама скажу о любви раз, а затем буду постоянно повторять, что бы ты не забыл ни обо мне, ни о фантастической череде этих дней, капитан Рендон Хоу, - Ши наклонилась ещё ниже, оставляя считанные сантиметры между лицами, спутывая такой интимной обстановкой их горячее дыханием друг на друге. —И когда в голубом небе, подняв взгляд, Вы увидите парящую птицу, то непременно вспомните о той женщине, которая будет там, далеко, за горизонтом. Вы вспомните бархат кожи, - Ши опустилась устами на щеку мужчины, затем медленно отстранилась. —Мягкость волос с битым, сверкающим в них хрусталём, - следующий поцелуй в область виска. —Робость и трепет перед протыкающим сердце взглядом серых глаз, - касание виска с другой стороны. —Прерывистое дыхание на Ваших устах, молящее, наконец, отблагодарить их поцелуем, - Ши коротко коснулась губами губ капитана. —Ну, и, безусловно, неприкрытое тело Вашей любовницы, требующее настойчиво слиться с ним в единое целое, - с едва уловимой улыбкой отозвалась птица, подтянувшись бёдрами и скользнув собственным естеством вдоль возбужденной плоти так, что бы не позволить той проникнуть в лоно. Это была заслуженная очередь таки славно отомстить Рендону за его игру ранее, однако сейчас девушка томила и себя. Тело сковывало лёгкими спазмами, низ живота неприятно заныл, требуя перестать придаваться ласкам так близко от причинных мест. Но ожидание... оно зачастую было не менее слаще, чем сам процесс совокупления.

     —Я останусь призраком, навязчивым видением рядом с Вами, дабы заставлять вспоминать эти дни с желанием бросить всё и отправиться туда, куда улетела любимая пташка, - уже сошла на шёпот сапсан, дрожа всем телом. Губы коснулись мочки уха мужчины, кривясь личиком от попавшей на язык соленой воды. Дорожка из влажных поцелуев сметала капли моря с кожи, пробираясь ниже. Ладони отпустили каменистое дно и прохладные, влажные руки ноготками прошлись по боковым поверхностям грудной клетки и живота любовника. Девушка урчала от удовольствия, передвигаясь частыми и короткими поцелуями ниже груди, очерчивая рельефность живота языком. Тонкие пальцы одной руки обвили налившуюся кровью плоть и, быстрый взгляд на лицо Рендона скрылся под прикрытыми веками. Соколица, чуть отодвинувшись, наклонилась и языком провела от самого основания до кончика. Медленно. Очень медленно. Пират должен запомнить обруч её губ, наступающий и ласкающий жаром рта и сбившимся дыханием. И постепенно невесомые касания сменились грубым напором, погружая плоть глубже в недра, скрывающиеся за раскрасневшимися губами. Вкус был чуть иной, чем в прошлый раз, случившийся на корабле. Собственный сок смешался с горькой, солёной водой, открывая иной спектр вкусовых ощущений. Зажмурившись, на секунду отстранилась, пытаясь сопротивляться подкатывающему наслаждению. Пальцы свободной руки, не занятой плотью мужчины, скользнули меж своих стройных бёдер. Губы покинул стон накатившего частичного наслаждения и, сглотнув, Ши снова прильнула губами к пирату, требовательно и одновременно нежно одаривая его лаской, на которую способна только влюблённая женщина. И она признавалась ему безмолвно в сладострастном порыве поступательных движений, нарушаемые тихими стенаниями перемежающиеся с шумными выдохами.
Она влюбилась в него. Опрометчиво и глупо. Не предусмотрительно. И это было самым важным сейчас откровением.

Рейтинг поста: 1

24 (2019-08-28 23:55:43 отредактировано Rendon Howe)

На этом моменте Рендон хотел остановиться поподробнее. Требовательный и решительный в намерении оказать услугу неизгладимого впечатления посредством рецепции тактильной истомы и сенсуального извержения, он, уязвимо безнадежный в желании, изучал, казалось всеми касающимися участками тела безоговорочную красоту спутницы. Руки, напряженные в яростной тряске хватаний до состояния бесконтрольного удержания власти над каждым без исключения изгибом и проникновенной зоной сладостного любования, рисовали то нежно-ласкательными, то грубо-повелительными мазками пальцев удивительное совершенство. Услужливый к любовному старанию девушки в замысле владения инициативой сладострастной взаимосвязи, пират покладисто следовал задаваемому той ритму вознаграждения, поочередно то с фанатизмом целуя, то со смирением блаженствуя под натиском угодных прикосновений. Кожа наглядно демонстрировала исступление, смешиваясь ароматом активных телодвижений и прозрачностью водного очищения, а плоть извивалась в бесподобном танце самого непосредственного и открытого единения. Впиваясь губами то в одуряюще утонченное лицо любовницы, то в стройную шею, чья перспектива выделительным притяжением оказывала благотворное воздействие на нарочито неспокойные и бушующие сотнями вариантов хотений мысли, он запоминал каждую секунду их совместной взволнованности. Алкающий большего в бесконечности объятий и телесного обладания, Рендон искал любой доступный случай в рвении приумножить удовольствие обожаемой женщины. Сильные мужские руки ложились устойчивым напряжением на скульптурное изваяние поясницы, приближая непростительно стройную талию и плоский живот к рельефности собственных воздыханий. Сталкиваясь в тесной пленительности ощущений с напутствующей идеальному соотношению пропорций тонкостью, Хоу соотносился с той, что явилась к нему на волне вдохновенной изменчивости с такой сердечностью и проникновенной почтительностью, что даже отсутствие свидетелей сего акта служения не мешало охарактеризовать его, как эталон истинного благоденствия. Он облокачивал о свой торс элегантные руки, усиливая набедренное воздействие с идейным помыслом и поддержкой начатых морской бестией подстрекательств, а организм с угодливым трепетом вздмымался над уровнем водной оболочки поверхности, что служила единственно верной опорой для беспримерно ценностного соития обнаженных тел, оголенных душ и распахнутых умыслов. Рендону хотелось в пьяном беспамятстве охватить ее всю, завладеть каждым кусочком и всеми частичками превосходства, сотканного из волшебной россыпи подчеркнутых порядком совокупности черт лица, что служило, применяемое к каждому кадру завороженного мужского взгляда, ориентиром в неистощимости драгоценных любований. Начертанный обеспеченным олицетворением собственничества и извечным переполнением властных побуждений, капитан окунал русалку в себя так часто и так жадно, что у стороннего наблюдателя могло создаться впечатление бескрайности цели страстного повторения. Но сейчас для Рендона не существовал никто и в этом отречении от мирского он видел результат больший, чем можно было вообразить тысячей усиленных фантазий на тему совокупления. Его руки, ведомые непредотвратимой волей внутреннего горения, перемещались по важнейшему полотну искусства пламенных озверений, пока еще только изредка оставляя красные полосы хозяйских поползновений. Узаконивший господствующее право глубины познания и длительности проникновения, в абсолюте неподдельного чувственного стремления и красочном образе чрезвычайно нацеленного осмысления, Хоу прятал в ней свои личные достижения. Проникая в волосы знаменательного тяготения, усладой поднятий и натяжений, безропотных гладей и лоснящихся ответвлений, мужчина ставил везде и всюду отметины своих приближений. Перемещая пальцы по робости пикантных сгибов и завлекающих уплотнений, он оставался единственным и единым владельцем каждых — без исключения — обновлений: любая капля и вся поверхность безмолвных забвений диктовали внутри и изнутри узнаваемых пробуждений отчетливо звонкий голос плотских настроений. Обведенные мерной хваткой ладоней бедра поддавались согласованному нажиму фаланг, а проводимое вдоль дорожки капитанского наполнения естество увлажнялось, остаточно оставаясь горячащей смазкой на натянутой глади привлекательного размера. Пластичные ноги, согнутые в милостивых ко взору коленях упирались в сырое дно грота, отождествляя охотное и пленительное подчинение воли в самом изысканном проявлении свесившихся над мужской личиной волос. Хоу не сопротивлялся и не пускался в эротическое противостояние по многим причинам и обстоятельствам. Значимые части его расположения предписывались состоянием распутной увлеченности, следование которому разукрашивало живость сознания блестящими вспышками передвижений незаконно соблазнительной женщины. В первые искры она играла с языком Рендона, безнаказанно пользуясь влагой, данной ему во исполнение естественных причин насыщения, а позже, заклейменная собственной магией и на ее исполнение нареченная, дива приближалась к без сомнения лучшим частям Хоу, чтобы предотвратить любую причину, возможность и шанс отстранения. Совместные пылкость и энтузиазм податливых губ, налитых форм и удерживаемых первоисточников пристрастного напутствия чутко беспокоились о сохранности эгоистичных желаний пирата, который, вне конкуренции, столь же тщательно беспокоился о развитии аналогичных явлений в отношении морской фурии. Безмерно желанная и учтиво бесславная, Жемчужина Рендона изображала собой нечто неизведанное и важное — даже необходимое — настолько незаменимое и дорогостоящее, что, чарующе и прельстительно доверительная, она символизировала знамя всего, что на свете есть восхитительного. Водрузив ладони на горделиво изогнутую спину и, захватывая грацию эффективных обольщений, капитан раскрутил штурвал событийности в направлении захвата и дальнейшего повеления в лидерском обозначении. Опустив брови ниже в суровую линию раскаленных глаз, он напутственно обхватил свободолюбивые крылья лопаток, чтобы смерить преодолимым в короткий миг расстоянием настоящую искренность рассудочных помутнений. Утвердительно и грязно впившись в истонченную вожделенно губу, Хоу любовал стоимость приближающихся телесных перипетий через жесткие натиск и давление мягких областей спутницы. Разведенные, словно раскрытые в агонии требовательного раздевания ключицы сдавленно выставлялись напоказ, одобренные диктаторской фиксацией в резких ладонях, скованных на глади предплечий, возвысившихся сквозь них. Божественной размерности и налива формы принимали положение строгой подчеркнутости, завлекая средоточия соблазнительной тяги на очаровательное возрастание. Надменно притягивая к себе и по себе ближе источники яростного вдохновения, Рендон впивался в них осложненными гибким языком и нежным покусываниями поцелуями. Нетерпение вулканировало бешеным эмоциональным остервенением, а женщина, казалось, всецело принадлежала власти мужчины. Так оно и было на самом деле: более Рендон не собирался смотреть на то, как его любовница удовлетворяет себя сама и оттого крепость его объятий сделалась неприступной. Неподатливые чужеродной силе мышцы кольцом сжалась вокруг разгоряченного естества пойманной в любовные сети птицы, а ее сладостные трепыхания лишь углубляли плотской интерес Хоу, готового узнать свою спутницу буквально со всех сторон и на всех скоростях проникновенного осмысления. Приподнимая ту чуть выше при помощи заведенных за голову изящных рук, он открывал перед собой пущий вид на солнечно-ослепительные достоинства и увлекался методом тщательного изучения. Губы его касались изумительного тела везде, куда только можно было дотянуться из импровизированного Рендоном положения, а вихрь эмоциональных песнопений сплетался в его сознании в стремительную спираль плотских испытаний. Приподнятая над ним немногим позже, девушка почти беспрепятственно освоила всадническое положение, единственным отличием от реальной скачки которого отличало наличие твердого уплотнения, чье точное попадание в глубину нанесения удовольствия не позволяло упасть ни при каких обстоятельствах. На этот раз Рендон действительно был безжалостен, ведь теперь их связывало нечто большее, чем просто судьбоносная встреча и робкое ознакомление с темпераментами друг друга. Теперь они были, в понимании пиратской вольности, одним целым — единой парой сопутствующих друг другу увлечений, чье главное развлечение сузилось и добралось до безболезненного использования благ друг друга. Воды, омывающие их разыгрывающий влечение контакт, приводились в движение количественным безумством поползновений, значащих начало природного и первозданного процесса, возбудимого взаимной симпатией двух людей. Крепко обхватив талию любовницы и упиваясь шикарным видом то приближающейся, то снова отдаляющейся от его лица груди, капитан приводил в движение помнящую вчерашний вечер любознательность. От зверского буйства соединений тела участников плотской жажды разогревались, норовя выскользнуть из самозабвенной близости друг друга, но Хоу не смел и не позволял случиться столь опрометчивой неловкости, из-за чего уже очень скоро раскрасневшиеся места столкновений начали воспроизводить характерный для таких случаев вальс из звуков повторяющихся шлепков. Так продолжалось долго: стихийное загляденье постоянных физических переплетений рождало возобновимость бесперебойных схождений и расхождений, кульминационное сходство которых в извечно охотливом и безудержном курсе завершалось стремительными поворотами и изменениями положений. Свободные и монархически назидательные руки меняли позиции, достигая граненной законченности правления, окуная женское тело в омут сладостного повиновения: устроенная боком идиллия будоражащего рассмотрения высвобождала пространство для скольжения вдоль новшества оголенных ребер и таза, вздымающегося в высокую с вожделением затронутую вершину. Ладонью на талии управляя потоком сливающихся служений, Рендон безраздельно властвовал над общим — его с ней — жизнеощущением. Вторгаясь в увлажненное постоянным трением лоно наития и воодушевления, мужчина состоятельным приближением горячил и горячился от азартного целования лица, шеи, плеча, а после опять и снова: спины, губ и разворачиваемой в удобстве силового повеления груди. Что она говорила было уже не важно: любовники понимали и знали друг друга без слов. Капитан лишь единожды нацелился возразить, запуская звуки в словообразовательный и пышущий эротизмом поток, но вместо оного получился лишь томительно приглушенный вздох. Одной рукой обхватив и зафиксировав область соблазнительной нижней стати, а другой прижимая девушку на нужный уровень ближе к себе, пират ласкал захваченные в огневой энергичности пальцев округлости, попеременно то сдавливая, то высвобождая довольствующих касаний прорыв. Медленный и глубокий, а сразу после стремительный и несравненно жестокий, Рендон увеличивал просторы своих владений захватническим усвоением утонченной натуры. Вхождение в несказанно красочные берега, рождало в нем наглядные настроения не покидать их пределы ни сейчас, ни тогда: никогда. Музыкально спонтанный и чувственно возбужденный, мужчина гладил прелестную спутницу самым охранительным и самым душещипательным любовным синхроном сердца и жажды испить ее всю: с головы и до дна.
— Ты останешься, — укоротил и узаконил Рендон женскую фразу до состава требуемой им сути, — иначе зачем ты вообще вся и здесь? И значил этот вопрос все что угодно полноценному раскладу ситуативных элементов: с одной стороны их спонтанно безбожная связь обуславливалась сугубо его волей — деспотичной и авторитарно требовательной, а с другой — не будь в любовнице столько рвения, желания и похотливого заблуждения в отношении объекта своего вожделения, то их бы здесь сейчас не было. Рендон вполне мог пресытиться ей на корабле: разгоряченной и погорячившейся, обнаженной и плененной — такой, какой ее хотел видеть человек, способный одним легким шевелением пальца разрешить все проблемы и трудности в отношении права выбора дальнейшей судьбы. Иная градация воли заключалась в том, что этим же непринужденным и не обремененным касанием пальца ее груди, Рендон готовил и реализовывал долгоиграющий план их совместной завлеченности в горизонты неостановимой игры. Лед душевных терзаний таял, а туманы сомнений в мыслях просвечивались сердечной зависимостью от присутствия в жизни друг друга. Безоблачная погода сменялась усеянным множеством узорчатых туч небом, что безграничным течением утекало вдаль — в пространство встреч и безумства прикосновений, где каждая радостная улыбка и робкий, сменяющийся грозным притязанием взгляд углубляли прочнейшие связующие нити — армюр беспробудно длящегося сновидения наяву. Рендон уже сейчас знал о плетении, соединяющем их эфирные составляющие воедино, утвердительно и твердо следуя нарративному усложнению отношений. Он знал, что в столь бесподобной среде легких получений и простейших владений они быстро приструнят настоящие, истинные составляющие своего достатка и потому делал из этих мгновений неповторимое, всецелое и порою переливающееся нечто желанного и страстного. Вовлекая и набирая полные легкие аромата становящегося его собственностью тела, Рендон утрировал впечатление шелковистой гладкостью черных волос, чье волнистое удлинение следовало вдоль изогнутой в интимной ощутимости спине, каждый миллиметр которой приносил с собой радость каждого нового вдоха. Уплотняющий тесноту контакта и наливающийся желанием половой орган скользил в смазанном отдачей девичьего организма напутствии, разбивая в подавленном сознании понимание принадлежности того или иного участка тела ей или ему. Устоявшийся и комфортный в статусе повелителя лихорадочных просительности и сексуального аппетита, капитан вновь закручивал сюжет совместного опьянения, погружая диву своих мечтаний в воду, где в открывшимся глазам фокусе красивейшей картины эстетичной спины, он мог овладеть ей в новой позиции пригвожденного к полу корпуса и глубоких, и интенсивных проникновений. Вспотевший и тут же омытый плескающейся от перманентности происходящих движений водой, Рендон набирал обороты в императивном учении приближения друг к другу нижних частей. Он упирался в баснословную поясницу, собственнически возвышаясь на женщиной и надругательски опускался, хватаясь жесткими пальцами хрупких кистей. Сжатые и прижатые к земле руки расправлялись в контролируемом полете и стимулировались непрекращающимися тазобедренными движениями, чье окончание, если брать за основу оценки ощущение времени, не должны были закончиться никогда. Судорожный и безумный в хотении, пират брал ее снова и снова, закусив губу и рыча сквозь зубы беспамятным зверем, чье тело контролирует первозданное инстинктивное убеждение в том, что женщиной нужно править, а правление столь свободолюбивой и соблазнительной особой требует силы и нежности одновременно. Посему, сконцентрированный на бесперебойной подаче удовольствия своей не просто любовнице, но морской жене, Рендон трепетно целовал бледную кожу, старательно успокаивая спутницу инфернальных забвений в акте нежнейшего усвоения каждой клеточки соблазнения. Но все это званое разливание заботы над крепостью любовной погоды призывалось на короткие, но такие значимые и ослабляющие мгновения лишь для того, чтобы вновь схлестнуться в яростном танце беспокойных стенаний о качестве проделываемой ими обоими пристрастной работы. Раз за разом удлиняя секунды слияния, мужчина перебирал варианты положения и в поединке нетерпеливого негласного обсуждения предавался выбору настоящего неукротимого наваждения: ухватившись одновременно за внутреннюю и внешнюю части бедер любовницы, Рендон отдал бессовестную и невербальную команду привстать на колени. Избранная стойка накалом чувств проникла в кровеносный поток всеобщего восприятия и призвала эгоистично-значимый сказ фантазийного завоевания: вытянутые в напряженном покачивании робкие руки и стираемые в водном соприкасании колени приводились в движение внешней помехой в виде сталкивающихся в любовном раже тел. Очертив выставленными в истомическом напряжении пальцами издевательски выделенный кожей хребет, Рендон делался продолжением уже названных ранее побед: он ласкал идентичные сферные части периодическими нажимами, целовал углубленным дыханием спину, хватаясь в ненасытном беспокойстве налитых под воздействием ощутительной эйфории грудей. В беспробудном закате глаз, мнимый и величественный в деянии откровенной симпатии, он буквально лишил покоя все, что связывало их: разбавляя палитру созданных ими новых цветов, Хоу стачивал ускорением каждый новый наслаивающийся вздох. Страждущий заклинательным отдаванием всего, что являет себя, он приучал свою спутницу помнить о связи, что останется с ними теперь навсегда. Новый удар. Хлесткое столкновение. Выпрямленных пальцев обхват. Резкий рык и извлеченный из лона любовный ключ. Женщина пододвинута ближе: так, что на нее можно едва ли не лечь. Новый взрыв: снова открытый барьер уплотненных границ. Больше влаги при помощи отвлекающей роли пальцев. Ладони на ней: одна доминантно сковала поясницу, а другая выше — обольстительно отдыхает на позвонке. Влажный звук: он снова в ней. Резкий вход: больше и глубже, сводя предыдущий опыт на нет. Новый вдох, старый ритм: так казалось, пока эхо пещеры не вступило в резонанс с ускорением от внезапных сил. Как тут быть? Сейчас Рендон полностью весь о ней.
— Выпусти крик, — назидательно велел Рендон, самостоятельно срываясь на крик. Движения его набирали обороты, при которых становилось тяжело: не просто контролировать дыхание, но дышать в принципе. Его, как и многих мужчин, возбуждали трепетные ноты женских стенаний, но в отличие от остальных он никогда не старался скрыть этот фактор и более того — никак его не сглаживал. Вместо этого, он предпочитал пользоваться природными инструментами возбуждения и приравнивал их участие в процессе совокупления к обязательным атрибутам значимого примера симпатии. Уверенный в том, что любовница ему не откажет и не только потому, что это давно не в ее власти даже на физическом уровне, мужчина овладевал судорожными позывами в нижней части живота. Изрядно отнимающий силы процесс требовал завершения, а учащенные переливы дыхания настаивали на том, что повторение истории возможно только при условии выживания в настоящий момент. Однако, Рендону до одури и шизофренического помутнения не хотелось прерываться: в этот раз он был обязан доказать любимой женщине не только свои намерения, но и свою способность их реализовать. А для этого требовалось отсеять у нее не только возможности, но сами мысли о том, что кто-то, кроме него, способен нанести ей тот же безграничный спектр ощущений. Кроме того, пират знал, что в традициях и церемониале вольных содержится щепотка истины, официальная доктрина которой гласила, что в крайности соития рождается крайность отношений. А ему хотелось, чтобы краев не было вовсе: хотелось превозмочь реальность и отрегулировать их совместное начинание таким образом, чтобы в былом не осталось ни единой — даже самой узенькой и неказистой — тропинки с отступным обозначением. Движимый этим волевым порывом, Рендон держался исключительно долго и яростно: со стороны могло показаться, что он не любовно сношается, а буквально уничтожает бывшую пленницу, но то было верным лишь отчасти. Пытливый ум капитана уже давно — если не с самого начала — заметил экстравагантную особенность образа своей спутницы: она любила — подсознательно или вполне осознанно — боль, которую можно было использовать в самых разных вариациях и для самых разных целей. И, конечно же, Хоу не собирался отказывать ей ни в чем. Потому, более неспособный удерживать в захвате будто облитое смазкой тело, он спустил руки по движущейся талии вниз, к покрасневшим полушариям идеальной формы, где они и остались, нежно водруженные на разогретую кожу. Через несколько минут к Рендону возвратилась способность к дыханию, но только лишь для того, чтобы он мог спокойно прилечь на пол, принимаемый охладительным водным пленением. В этот миг мужчину можно было принять за спящего или вовсе убитого, но та едва уловимая причина сомневаться закончилась также быстро, как началась: пташка тоже явно не находила места, где можно спокойно прийти в себя и унять бурю, бушующую внутри, но и этого очаровательного вида ему было недостаточно. Нарицательно опустив ладонь к женскому сердцу, в трогательную ложбинку меж роскошных форм, он жестом, не терпящим возражений, опустил свою спутницу на спину и опустился сам. Его руки, словно претерпевая мистическую метаморфозу, из яростных, властных и грубых превратились в ловкие, аккуратные и мягкие. Учтиво разведя прекрасные стройные ноги в стороны, он приблизился к сокровенному вместилищу фантазий, чтобы завершающим действом влюбить в себя бестию окончательно. Язык пирата — самая гибкая часть его тела не только потому, что тот умеет бесконечно долго и помпезно болтать, но еще и потому, что этой самой мышцей он способен бесконечно долго и помпезно ласкать. Язык пиратского капитана и того пуще — способен не только бесконечно долго и помпезно болтать, ласкать и уничижать, но еще и так, как никто, старательно и значимо даровать. Воображением искренних — низменных и возвышенных — желаний он проникал в обильно налитое лоно чуткими огибаниями внешних и совсем немного внутренних стенок, любовал клитор интенсивным вниманием круговоротов перемещений и радовал самого себя ухищрениям длинных рук, способных из такого положения достать не только вздымающейся женской груди, но и приподнять любимое тело немного в воздух, дабы олицетворять явление испития божественного соития.


```````````````````````````````````````````````````````

Спустя несколько часов провождения времени наедине друг с другом, в укромном месте под сенью таинства повторяющихся приливов и отливов, облаченные в глубину помешательства друг другом, они стояли на берегу, всматриваясь и любуясь объединенными взглядами. Светлые серые глаза, налитые азартной теплотой и загадочностью проникали в утвердительно несравненные и пытливые янтари, отзвуком сознания внутри черепа низвергая с трона диссонирующие волнения. Рендон обхватил более не обнаженную талию, приближая к себе несравненную любовницу, чтобы не только оставить ее как можно ближе к себе, но и ощутить аромат ее тела в вечерней темноте. Глаза его, спустя долгое время молчаливого любования, начинали закрываться, сигнализируя о необходимости возвращаться в город. Там их уже, наверняка, заждались, а в намерениях Рендона не было стремления оставаться на Сердэне надолго: он любил и жил этим местом, однако в конкретное путешествие долгосрочное присутствие не входило. Вспоминая о реальности за пределами пещеры и украшая лицо характерными для него спокойствием и загадочностью, Хоу, словно из воздуха, материализовал некоторым временем ранее убранный цветок и вернул его обратно на место: заплетенный в густую и изящную гриву волос, тот очень верным символом подчеркивал и без того красивое лицо.
— Идем, — почти прошептал Рендон, вслушиваясь в мелодичное бдение ночных насекомых и завлекая спутницу в гущу лиственных зарослей. Если бы сейчас над их головами сияло солнце, то тропинка, по которой их вел пират, внимательному наблюдателю могла показаться знакомой. Однако, вместо уверенности, женщине приходилось вверить свою судьбу доверительному отношению, которым Рендон пользовался не только для того, чтобы сопроводить любимую к местам не столько цивилизованным, сколько населенным, но и с тем расчетом, что однажды ей придется принять тяжесть выбора: понимать капитана или осуждать. Он знал эти места настолько хорошо и доподлинно, что мог безошибочно отличить одну пальму от другой, да еще и назвать их индивидуальные признаки: на многих деревьях стояли отметины, незнакомые заблудшему обывателю, из-за чего ввиду банального невежества их можно было не видеть вовсе. Но Рендон видел. Небольшой срез на листе, спиралевидной формы ветка куста, углубление от ножа, разорванный в щепки ствол — где от ядер, где от периодически бьющей молнии — все это и многое другое рождало в памяти пирата эксклюзивные обозначения, что въедаются в память изысканной красочности картой, доступной к прочтению лишь одному человеку.
— Что ты думаешь о том, что с тобой происходит? Поинтересовался он отстраненно, не замедляя шаг и не теряя бдительности: голос его, казалось, был отвлечен на определение ориентиров местности, а потому в нем едва можно было услышать серьезность, которой награждают фразы, ответ на которые имеет первостепенное значение для дальнейшего развития отношений. И в озвученном мужчиной вопросе эта серьезность присутствовала. Ему хотелось знать, понимать и слышать от нее не только влюбленность и поклонение, но и личностное, интимное, важное рассуждение. Ему хотелось быть уверенным в том, что она не сошла с ума, что она понимает и отдает себе отчет в том, что с ней происходит: что между ними не просто роман на время, а она не просто героиня неправдоподобной истории о чувственном волнении и опасности, которой то спроектировано, а женщина, попавшая во власть того, кто не сможет подарить ей счастье в обывательском понимании. Она бесповоротно связала свою жизнь с человеком, чьи убеждения, взгляды и образ существования еще ни раз могли бы поставить под угрозу, как его самого, так и ее. И это требовало осмысления. Требовало настолько, что от этого зависела сама природа их взаимосвязи, само качество влияния друг на друга и сама способность к поддержанию не интереса, но связи, рождающей большее погружение.


```````````````````````````````````````````````````````

— Я думал, что Вас похитили, капитан, — прозвучал сонный голос боцмана, разложившегося на импровизированной лежанке подле городских ворот. В его длинных руках редко отсвечивала наполовину опустошенная бутылка рома, а в глазах трепыхались задорные хмельные огоньки. Не смотря на это, светловолосый был удивительно грациозен и скор на слово: ему не требовались усилия, чтобы подобрать слова, а фразы складывались в предложения так быстро, как не складываются у многих вполне себе трезвых людей, — Но я посмотрел в зеркало, — уточнил он с какой-то напускной загадочностью, — и даже не спрашивайте меня о том, где я его нашел, — Спарки поднялся, присаживаясь на задницу, — и сказал себе убедительно и точно, как это обычно у меня и бывает: “Нет, Спарки, с капитаном все в порядке. Он сейчас со своей красавицей где-то там, за городом, придается самозабвению и развращению”. Поглядел на себя серьезно, — мужчина изобразил суровый взгляд в такт словам, — и понял, что этот чертов красавчик в отражении невероятно прав. Меня это успокоило и хотя я ждал Вас пять часов к ряду, вот они вы, — он развел руками, указывая на Рендона и его спутницу, — как же это прекрасно: когда ожидания позже превращаются в реальность.
— Я тоже рад тебя видеть, Спарк, — реагировал Хоу вполне натурально и даже радостно, — Ты принес?
— Принес, — ответил боцман, без дополнительных фраз понимая, что надежды на длительный диалог сейчас быть не может. Проворно встав на ноги и запрокинув голову, он поднял над ней бутылку, чтобы восхитить встречу глотки и горчащей жидкости. В его исполнении казалось, что выпивка требует сноровки и умения, иначе более никак нельзя было объяснить, почему бутылка заканчивается так быстро, а Спарки остается стоять на ногах, даже не покачнувшись. Приняв внутрь себя обильный заряд топлива, он приблизился к капитану, чтобы передать ему в руку какую-то маленькую вещицу. Темнота окружения сыграла верным спутником интриги, а боцман, исполнив свое задание, поспешил удалиться за ворота в поисках известных только ему одному направлений.
— Ты моя, — сказал Рендон, разворачиваясь к любовнице. В этот раз сия фраза не означала ни веление, ни попытку прогнуть под себя действительность: она лишь констатировала случившееся, утвердительно обосновывая то особо важное обстоятельство, что они сейчас вдвоем и рады быть вместе. Сделав шаг ближе к девушке, Хоу обнял ту очень крепко, но не так, как у них это было ранее: в этих объятиях не ощущалось вожделение и недвусмысленное намерение. В этой теплоте и комфорте прикосновений были заточены уточнения, которыми пират передавал свои родственную симпатию и благодарность. Не отрываясь от приятного действа, мужчина опустил руку вдоль женской талии, нацелено нащупывая уплотненный карман.
— Надень его, когда освободишься, — шепнул он ей на ухо, — А если не захочешь, то знай, что этим камнем можно выкупить один из городов Долины, — и значила эта фраза все, что было услышано и все, что могло быть додумано позже: Рендон обхватил нежные пальцы и повел свою спутницу вглубь сверкающего огнями и увеселительными мероприятиями пиратского города.

Сквозь внимание нацелено попадает проникновение

Рейтинг поста: 0

25

Невозможно было не проникнуться градиентом поведения от покладистости до бунта в темпераменте пирата. Он то позволял девушке держать над ним верх, то строгим напором перехватывал начинания своей любовницы, направляя её и наставляя. Мор оставалась глиной в его руках, из которой Хоу был властен слепить всё то, что желал и желает видеть не только в её точёном теле. Сапсан то улыбалась, то оставалась серьёзной, припадая горячими губами к не менее разгоряченной коже мужчины, покрывая её сотнями коротких поцелуев, запечатывая каждый сантиметр. Ши нравился свой собственный запах на капитане, отчего она уже не могла понять на ком чей властвовал аромат. И на моменте, когда руки Рендона перехватили инициативу, диалогу было суждено погаснуть, исчезнуть в недрах таинственного, неземного желания упоения друг другом. Сейчас девушка не стала терзать себя вкупе с любовником, позволив им слиться в единое целое. С губ сорвался призыв не останавливаться, смешивающийся с томными вздохами, наполняющими сказочную пещеру иной аурой присутствия. Теперь грот не казался холодно-отстраняющим, потрясающим своей колючей красотой, наоборот, привлекал и манил, просил согреть своды звучной истомой, срывающейся с уст обоих любовников. Закусив губу, девка на секунду закрыла глаза, вбирая в себя всё естество Хоу, пробуждающего волну мурашек от макушки до пят. Это наслаждение как волна, омывающее всё то порочное, что таилось в девке и вырывалось наружу без стеснения музыкой мелодичных стонов. Шиа позволяла себе быть раскрепощённой зная, что мужчина внимает каждому её движению, пусть самом незаметному, едва ощутимому на кончиках его пальцев. И она отдавалась ему с каждым плавным движением бёдер под натиском ладоней любовника, упираясь коленями в дно, а руками находя опору то на грудной клетке Рендона, то самозабвенно ища её в воде по обе стороны от его головы. Мор под сладострастное шипение и звуки томительной истомы сначала выравнивалась, двигаясь на капитане и впиваясь ноготками в рельеф пресса любовника, а после буквально ложилась сверху, прижимаясь и запуская пальцы в мокрые, каштановые волосы. Она очаровывалась, когда заглядывала в светло-серые глаза, полные желания и обожания, наслаждения от увиденного, страсти и немого призыва не останавливаться. А бёдра без передышки выполняли свою незамысловатую роль, то ускоряясь, то нарочито замедляясь, подчеркивая вожделенное томление. И это являлось лишь началом того длительного и одновременно короткого путешествия в изучении объекта воздыхания.

Ведомая настойчивыми движениями рук пирата, женщина незаметно оказалась под ним, а позднее сбоку, ощущая весь спектр любовного проникновения, отчего сбивалось дыхание переменой тяжелого шуршания сбившихся вздохов. Внутри всё переворачивалось, ощущаясь на физическом уровне от непрекращающегося источника невыносимого желания во плоти, который носом зарывался в подставившуюся под него черноволосую макушку. Мор даже себя боялась – ей не приходилось испытывать ранее всё то, что Рендон дарил без остатка. Он желал её так, как никто до этого не позволял себе в отношении строптивой птицы. А она таяла под варварским набегом ладоней, изучающих её тело совместно с губами, накрывающих и уносящих в водоворот любовного соития. И мужчина нашёл в себе силы, наконец, ответить своей любовнице, хотя суть его слов весьма медленно доползала до сознания лавирующей на грани оргазма птицы. Хватаясь то за руку, то за ногу мужчины пальцами или за любую другую часть, что подвернётся ей под руку, впивалась ноготками и шумно всхлипывала от подкатывающего наслаждения, зарождающегося внизу живота тугим узлом.

     —Да-да-да-да, - шептала невнятно девушка на его повелительный тон, требующий остаться и одновременно с тем не терпящим возражения. Рендон не просил, не молил, он отдавал приказ, которому Ши была готова подчиниться без запасных планов на отступление. Она, казалась, вообще на всё бы сейчас ответила согласием, пусть даже Хоу предложил ей утонуть в нём отныне без права свободного вдоха. Оборотень не стала задумываться о том, что конкретно имел в виду пират. Остаться в его жизни? На острове? Может... на нём? Любой из вариантов всецело устраивал попавшую в ловушку птичку, что лишний раз подтвердилось тягучим, словно мёд, стоном. Могла ли она подумать, что этот человек заполнит её всю без остатка за один лишь чёртов день? Так просто завоевать неприступное сердце, которое из года в год диктовало словно мантру правило о том, что не нужно любить, что бы удовлетворить свои физиологические потребности. Но теперь... теперь без тех самых чувств все попытки остаться удовлетворенной в объятиях других людей казались ей серыми, безжизненными, совершенно не нужными. Да и зачем? Рядом, именно сейчас, в этот день и час, птица с излишком взяла то, от чего бежала большую часть своей сознательной жизни. И пусть видят все Божества их злачного мирка, - она совсем не хотела выпускать капитана из своих рук и в целом из поля собственного зрения, а потому сейчас идея расставания казалась дурной, не требующей тратить на неё внимание. Так ведь и не должно быть: зачем любимым расставаться? Если их тандем так идеален, то какова причина, собственно, разбегаться? Да, он променяет её на судно и море, а Ши остаётся лишь бродить и просыпаться в холодном поту от накативших воспоминаний, пробирающихся через сновидения. Ну а потом ждать. Ждать, что он найдёт её так же просто, как с легкостью выловил из бесконечного океана в ту минуту накануне. И сейчас, в отличие от их любовной игры на бригантине, оборотень действительно верила, что если Рендон задастся целью отыскать свою черноволосую любовницу, то непременно отыщет. Из-под земли достанет, отберёт у волн, а затем наградит сто раз к ряду за её терпение и таинство трепетного ожидания.

Под плеск воды и движения разгоряченных тел Мор не стала боле вставлять членораздельные звуки со смысловой нагрузкой. В том смысла не было, ведь Хоу был прав – какой смысл был им так неистово наслаждаться друг другом, что бы в итоге разойтись без права на возврат. Да, впереди поджидало тоскливое будущее, но оборотень тоже была обременена целью выжить в неприветливом мире. А потому ей уж точно будет чем заняться в отсутствие сероглазого похитителя здравого рассудка. И, словно в подтверждение собственных мыслей, девка судорожно вздохнула, готовая вот-вот излиться бурлящим желанием. Но нет. Капитан умело и ловко перевернул соколицу на живот, отчего девчушка тихо что-то буркнула, словно протестуя. Одновременно с тем улыбнулась в собственное отражение в воде, извивающееся рябью. Тонкие запястья девичьих рук были зажаты в тисках требовательных ладоней пирата, тем самым ограничивая движения не только ими, но и телом в целом. И вновь соитие в такт осыпающимся поцелуям на область вдоль хребта и по плечам, доводящие жертву собственного вожделения содрогаться от загребущей истомы. Мор даже не пыталась сдерживаться, сигнализируя любовнику мелодично-протяжными стонами о приближающемся финалу их совокупления. Рендон точно знал, когда и как настроить певчий музыкальный инструмент, потому жесткая хватка рук покинула тонкие запястья и, впившись в бёдра, авторитетно подтянула оные вверх. Аккуратный зад оборотня без тени протеста повиновался, а Ши лениво подтянула под себя руки, упираясь локтями в дно маленькой, солёной заводи, служившей сейчас импровизированными простынями. Сердце в бешеном ритме, казалось, ускакало далеко из этой пещеры, покидая тело своей надрывающейся в желании хозяйки. Одна лишь смена позы принудила девку протяжно всхлипывать и «играть» бедрами, напрашиваясь на более грубый, деспотический напор. И в такт резкому проникновению Хоу буквально выбивал всю дурь вкупе со стонами из своей любовницы, поднимая её всё ближе на гребне экстаза.
Ей нравилась его грубая сила.
Ей нравилась его нежность по отношению к ней.
Мор привлекал сам тот контраст, о котором она впоследствии обязательно ему расскажет. Мужская рука, скользнувшая в единовременном порыве к её груди была ловко перехвачена и накрыта одной ладонью девушки, что была освобождена временно от роли опоры. Пальцы оборотня настоятельно, требовательно задержали ладонь капитана на предмете его тайного воздыхания в виде приятных на ощупь окружностей, а затем диктаторски, властно отправила руку пирата в пространство между собственных бёдер. Однако и там девчушка не стала отпускать его пальцы, заставив любовника повиноваться её начальственным наставлениям. Ласка подарила вторую волну приятного, теплого наслаждения, расплывающегося по каждой клеточке тела, взявшего своё начало из самого центра недр плоского животика.

    —Ренд... он... –выдохнула оборотень, когда пират самым бесцеремонным образом стремительно покинул горячее лоно, но лишь для того, что бы с пущей силой ворваться вновь. Склонив голову набок, Ши впилась зубами в собственно плечо и зажмурилась. Было достаточно нескольких таких подходов со стороны пирата, как ноги в чувственной истоме задрожали. Существовала ли та точка, которая позволяла девке выпустить всё накипевшее за этот «танец тел в воде»? Да. Голос. Голос Рендона, требующий, наконец, позволить себе оторваться от земли. И только лишь его приказ сорвался с уст, как с губ оборотня слетел громогласный, протяжный крик. Тело под натиском любовника содрогнулось, затем ещё. И ещё. И ещё. Птица никогда не позволяла себе так пронзительно ознаменовать победу мужчины над ней, который с полурыком вслед за своей любовницей закончил их путешествие в страну экстаза. И даже теперь, оставаясь в такой незамысловатой позе Ши дрожала, едва удерживаясь что бы не расплакаться от накатившего эмоционального прорыва. И потребовалось несколько минут, что бы обоим вспомнить как нужно дышать, а не захлебываться от недостатка кислорода в окружающем их излишке воздуха от собственного пульса посреди глотки. Рендон рухнул рядом в воду, обрызгав и остудив обессиленную женщину. Зажмурившись, медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь найти равновесие в своём собственном помутнённом сознании. Ши даже подумалось, что сегодня, сейчас, капитан окунулся в неё более чувственно, нежели накануне. Он словно желал запечатать результат вчерашнего соития, заставить помнить её о нём, вбить, буквально, в голову то наслаждение, которое она испытывается только рядом с ним. Хоу ревностно выносил требования не забыть его.

Аккуратные губы соколицы дрогнули в полуулыбке, но закончить восстанавливающийся мысленный процесс не позволил капитан. Когда его рука улеглась на область между всё ещё взбудораженных полушарий аккуратной груди, вдоль и поперек усыпанной ни то каплями пота, ни то каплями солёной воды, Ши шумно втянула воздух ртом. Взгляд серых глаз поражал её в самое сердце, моментально воспламенив испущенное несколько минут назад желание. Мужчина готов был истязать свою любовницу до тех пор, пока она даже не найдёт сил открыть глаза? Что же, приятная перспектива, которую девка вряд ли забудет.

     —Рендон, - хриплым, призывающим голосом отозвалась соколица, плотоядно улыбнувшись и покорно опрокинулась на спину, подтянув руки под спину и локтями уперевшись в дно. Мор испытывала эстетическое наслаждение от того, какая картина открывалась перед её глазами в такие моменты. Закусив губу, не могла согнать со своего лица дурную, счастливую улыбку лишь потому, что эйфория от пройденного и ожидающего притупляло наигранность и срывало маски. Нужно отдать должное – Хоу очень просто мог осчастливить Мор хотя бы тем, что элементарно находился рядом. А вот если пристраивался в районе между стройными бёдрами – тем поднимал девку до небес и позволял насытиться им вдоволь с неземной жадностью. И она пила из этого божественного источника, однако всё никак не могла напиться. Оборотню хотелось молить о пощаде, ощущая, как возбуждение от открывшегося вида и ласки с новой, удвоенной силой подступает всё ближе. Чувствительная до сих пор кожа под штурмом языка так ярко передавала импульсы наслаждения, что оборотень, освободив из-под себя одну руку, запустила пальцы во влажные, каштановые волосы. Мужчина же в ответ накрыл одной рукой её грудь, а вторую запустил под поясницу, заставив девчушку выгнуться в призывающей позе. Похоже эхо голосистой любовницы, бьющейся в последующем экстазе ещё долго будет звучать в пещере, отражаясь от массивных стен грота.           



     —Благодарю, - удивленно отозвалась соколица, когда Рендон вернул во влажную копну черных волос цветок, сорванный ею ранее в лесу. Коснувшись кончиками пальцев бутона, убедилась, что держится он достаточно крепко. На берегу моря, которое ещё недавно обогревало солнце, уже стемнело, позволив серебряному диску луны вскарабкаться по небосводу и пытаться дотянуться до любовников лунной дорожкой, что периодически разрывалась от наката волн. Мелодия прибоя у ног ещё никогда не казалась столь завораживающей, гипнотизирующей, обвиваясь вокруг женщины и мужчины невидимой нитью. Море, которое свело их и разведёт. Как жестоко с его стороны. Ши не позволила захлестнуть её грустным мыслям, потянувшись на носочках к капитану и поцеловав мягко в уголок губ. —Да, пошли, - согласилась оборотень и еще на пол минуты задержалась, уткнувшись носиком в широкую грудь, ощущая под кожей щеки ещё влажную рубашку. Её убаюкивало спокойное сердцебиение пирата, монотонно выполняющее свою важную функцию. А затем позволила себя увлечь в тёмную рощу высоких растений, из стены которых столбами выглядывали пальмы. Насекомые, стрекочущие о своём, на мгновение затихли, словно позволив втиснуться двум гостям на их территорию, продолжив шептаться уже за их спинами. Девушка любовно обвила пальцами ладонь мужчины, подняв её выше и коснувшись губами кожи тыльной стороны. Вопрос, который ей задал Хоу, принудил пленницу задуматься на несколько минут. Хотел ли он услышать что-то конкретное, или просто заполнял молчание, образовавшиеся между ними? Пылкая страсть, захлестывающая словно высокая волна и утягивающая в недра океана сменилась тихой гаванью, которая так была иногда необходима. И Ши хотела бы быть для него тем местом, где он будет отдыхать от морских простор, наполненных опасностью. Сапсан подняла взгляд янтарных глаз, заведя руку капитана себе за поясницу и на ходу уложила голову ему на плечо, потеревшись щекой о ткань рубашки. Буквально десять секунд, и Мор отстранилась, вдохнув все ещё теплого, но одновременно прохладного, влажного тропического воздуха.

     —Вы, капитан Рендон Хоу, причина моего беспамятства и потери рассудка, - отозвалась, наконец, соколица. —Я никогда бы не подумала, что в будущем буду втянута в столь безрассудные поступки и действия, которые потянут за собой целую череду непривычных для меня фактов, но одновременно с тем я буду упиваться всем происходящем с какой-то подозрительной издёвкой над собой, - в темноте было говорить проще, хотелось быть откровенной настолько, насколько могли позволить сложившиеся обстоятельства. Сапсан тихо выдохнула, следуя вслед за мужчиной и не выпуская его руки из своей. Он вёл, а она шла. Слепо доверяя и не зная, к чему всё таки приведёт не только этот путь по тропическому лесу, но и вместе с тем не имея представления куда заведёт её личная симпатия. Шиа, конечно, не высказывала собственнических намерений в отношении её объекта воздыхания, но это не значило, что она так просто отпустит мужчину. Хотелось его связать и утащить далеко-далеко отсюда, однако сущность пирата такова, что он всё равно не променяет своё мореходство на янтарноглазое увлечение. Это осознание наносило определенную физическую боль под линией рёбер, но надежда встречаться с Рендоном чуть чаще, чем раз в год, определенно вселяла уверенность. Да и что для оборотня пара человеческих лет? Ерунда.

     —Что происходит со мной? Наверное то, из-за чего разворачиваются войны, то, что становится причиной и следствием сочинения стихотворений, то, что является музой для бардов, воспевающих все внеземные чувства и эмоции, - девка улыбнулась в пустоту, уставившись ровно перед собой. —Всё это прекрасно, если бы не было так грустно. Вы найдете меня, когда вернётесь на берег? – девушка так быстро сменила тему, что сама не ожидала озвучки этого вопроса, который битый час уже вертелся на кончике языка. Свой собственный голос показался каким-то потусторонним, а сердце от предвкушения ответа неприятно ухнуло в груди. Оборотень искренне волновалась о том, что капитан не сможет её отыскать, находясь месяцами в море. Ши всё таки не сидит на месте, а движется с течением времени из города в город и потому потерять её окажется слишком просто. Хотя нарывался и другой вопрос – а захочет ли? И птица всё же верила, что слова, которые он озвучивал и не раз имеют куда большую силу. Верить пирату? Да, очень просто. Мор хотела верить. Верить хоть во что-то.       



Обратный путь оказался чуть быстрее, а потому скоро на горизонте замаячили ворота в городок. Судорожно выдохнув, глянула на себя снизу вверх, затем перевела взгляд на капитана. Отметив, что одежда за время возвращения хорошо подсохла и не выдаёт следов их бурного романа в морской воде, усмехнулась своим мыслям. Высвободив свою руку по мере приближения, попыталась пригладить помятые волосы, которые, не смотря на длинный путь назад, всё ещё оставались влажными. Собрав пряди в импровизированный пучок на макушке, который украсила всё тем же желтовато-оранжевым бутоном, немного отстала от оживлённого, широкого шага мужчины. Быстро нагнав свою сероглазую цель, в единовременном порыве обвила любовника руками сзади, принуждая его на минутку остановиться. Сцепив пальцы ладоней в замок на животе, а носиком уткнувшись в область между лопаток, вдохнула полной грудью. —Я не склонна к примитивным нежностям, - глухо прозвучал голос девушки в тело Хоу. —Однако сейчас это показалось очень важным, потому как нельзя не восхититься Вашим видом сзади и перебороть приземленное желание прикоснуться, - с издёвкой шутканула птица и так же быстро отскочила в сторону, сверкнув янтарными глазами с вертикальным зрачком. Последние ей придавали какой-то весьма хищный, дикий вид, сглаживаемый миловидным личиком. В своей манере склонив голову, посмотрела в сторону, затем подняла взгляд на пирата. —Нас ждут. Очень крепко ждут. Прям бьются в истерике и ожидании от переживаний, куда пропал их капитан, - перевернула данность девушка, услышав тихое посапывание, доносящиеся от ворот. Запах тела боцмана в синхронном витании отчетливого аромата алкоголя нельзя было спутать ни с чем – Спарки спит в обнимку с бутылкой. —Пошли, - кивнула девушка в сторону входа в город и, заложив руки за спину, принялась вышагивать чуть впереди и сбоку капитана. Она интуитивно не хотела брать Рендона за руку сейчас, когда один из членов команды был совсем рядом. Да, он, как и все, точно знал о том, что произошло на корабле. Однако пусть они видят лишь похотливую, животную страсть, которую источали они оба, чем такое нежное, ранимое чувство, которое могло проявиться в любой момент и стать поводом для обсуждения среди его людей. Оборотень знала наверняка – пираты не чураются секса и активно к нему прибегают, находясь на берегу. Капитан – не исключение. Но вот любовь... Нет, это точно не для морских разбойников. Мотнув головой, отгоняя мысли, приблизилась с Рендоном к Спарки, который в секунду лихо подскочил на ноги, обнимая бутылку. Оборотень скривила носик от ударившего в него запаха выпитого алкоголя. Последовал короткий диалог, слова в котором от боцмана заставили птицу улыбнуться уголками губ на отпущенный комплимент. Ей, как и многим представительницам прекрасного пола, нравилось внимание от мужчин в любом их проявлении. Улыбаясь, выслушала дивную триаду Спарки и напряглась, когда Хоу задал ему вопрос. Что он должен был принести?

Вздохнув, Мор внимательно наблюдала за тем, как исчезают остатки жидкости в бутылке. Молча. Не двигаясь. Не моргая. Оборотень смотрела на моряка будто удав на мышь. Эти двое что-то запланировали, а Ши упустила важный момент. Последовал короткий жест передачи чего-то очень маленького в ладонь Рендона, заставив девушку едва не вытянуть шею от любопытства. Думала ли она о чём то или просто пыталась не упустить ни одной детали? Переведя своё созерцание на Хоу, теперь выжидательно стала смотреть на него, наблюдая как тот проводил взглядом удаляющуюся фигуру боцмана, после чего немного резко развернулся к ней. Ши инстинктивно отшатнулась назад, округлив глаза ни то от испуга, ни то от неожиданности.

     —Ты моя, - слова, заставляющие девушку в следующее мгновение почувствовать, как ноги под весом собственного тела обмякли. Твёрдая почва уходила из-под ступней, а взгляд янтарных глаз, казалось, улыбался благодаря их вздёрнутым уголкам и появившимся рядом едва заметным морщинкам. —Безусловно, - согласилась девушка, чей голос прозвучал очень тихо из-за последовавших после слов пирата объятий. Мор растворилась в нём, исчезала и появлялась в этом человеке, она стала его началом и его окончанием с всепоглощающей взаимностью. Руки обвили мужчину в повторном жесте, который она совершила ранее, только теперь пальцы сомкнулись на пояснице любовника. Чуть приподняв личико, потянулась на носочках и провела носом по подбородку. За предыдущий день птица даже свыклась с густой порослью аккуратной бороды, без которой лицо Рендона она уже и не могла представить.

     —Что это? – спросила девушка, пытаясь своей ладонью пробраться к собственному карману и посмотреть на то, что вложил в него Рендон. —Если это что-то очень важное и дорогое, то можно на него купить сердце одного капитана? – отшутилась девушка и движение её руки было остановлено ладонью любовника, что поспешно увлёк свою пташку на улицы проснувшегося городка. Мимо промелькнули уже знакомые здания, а Хоу продолжал вести девушку лишь к ему ведомой цели. Сапсан крутила головой, крепче держа мужчину за руку. Она не стала интересоваться целью его стремительного путешествия по улочкам города, которые всей своей эксцентричной видимостью обрисовывали дом для каждого пирата. Ей рассказывали о подобных местах, но воочию птица познакомилась с подобным впервые только сегодня. С наступлением темноты тут всё выглядело иначе: выпившие пираты, тьма женщин на улицах и гул голосов, вырывающихся из таверн. Вдалеке слышался шум моря, что волнами разбивалось о пристань и пришвартованные корабли. Воздух наполнился ароматом дешевого парфюма, алкоголя и разврата.

Путь закончился на пороге невысокого здания, на входе которого красовались женщины с явными признаками куртизанок: вульгарные платья с туго затянутыми корсетами, которые едва-едва прикрывали пышность грудей. Ши нервно сглотнула, когда поняла, что именно сюда её тянет капитан. Оборотень откровенно не понимала, для чего её  привели, а фантазия взорвалась одной лишь мыслью.

     —Ты меня в бордель сдать решил? – сапсан резко выдернула руку из пальцев мужчины, когда он втянул её вовнутрь помещения. Этот жест привлек внимание рядом стоящих пиратов, которые тот час же обернулись на вошедших. Женщины, стоявшие рядом, смерили взглядом черноволосую незнакомку явно приняв её за себе подобную. В целом Ши в данной ситуации едва ли чем то от них отличалась, разве что плату не брала за пользование своим телом. —Или причина посещения данного места кроется в чём то ином? – не унимаясь прошипела девка сквозь зубы, а глаза острым взглядом прибили мужчину к первой же стенке за его спиной. Сердце пустилось в резвый галоп по грудной клетке, а ноги налились тяжестью, оставаясь стоять в пороге.

Все, кто находился в холле, не особо вверяли доверие птице. Десятки мужчин и столько же женщин, снующих туда-сюда с неприкрытыми достоинствами своего тела. Всюду слышался разговор и смех, а кое-где и характерные звуки любовных утех. Всё помещение оставалось наполнено помимо стандартных запахов и видов, аурой распущенности и безнравственности. Мор не являлась монашкой и периодически захаживала в увеселительные дома в больших городах, однако там всё было иначе и виделось более... достойным, если подобное понятие вообще можно применить к борделям. Соколица нервно вздохнула, передернув плечиками, тем самым словно пытаясь скинуть с себя липкие взгляды местных обитательниц и пары мужчин, которые неприкрыто принялись её разглядывать. Безусловно, Ши выделялась и отличалась, особенно находясь в компании капитана Рендона Хоу. Вот он как раз совсем не приковывал взгляды. Почему? Наверное потому, что его тут знали и видели. И не раз. От этого осознания птица почувствовала укол ревности и злобы, перебившей на мгновение злые помыслы в отношении её будущего. Острый слух уловил тонкие голоса, в которых отчетливо слышалось имя её любовника. —Скажите мне, что я ошибаюсь, пока я не надумала всякой мерзости, которая может обернуться плохо для нас обоих, - тихо прошептала сапсан. На милом личике заиграли желваки, а янтари глаз оттеняли сотни  пляшущих огней в канделябрах и подсвечниках. Мор на секунду даже показалось, что когда они зашли, вокруг всё затихло и внимание посетителей было всецело приковано к двум людям, стоящим на пороге.

Рейтинг поста: 1