26

Быть пиратом — значит не только уметь разбавлять гармонию скрежетом внезапно окружающей реальности, но и способность плыть по течению, балансируя меж острых рифов и враждебно настроенных кораблей с присущим только истинно пронизанному морячеством человеку спокойствием. Быть пиратом — значит уметь не только взять на абордаж и пленить самую незавидную ситуацию и разыграть в фартовом броске костей самую дьявольскую комбинацию обстоятельств, но и способность вовремя сложить руки и перестать действовать супротив стихийного потока существования. Быть пиратом — значит уметь согласно кивнуть и понуро опустить голову, откликаясь на болезненно колкое напутствие со стороны редкого ближнего, кто еще не смирился с вольным темпераментом необъятно свободной личности. Быть пиратом — значит смотреть с любовным азартом на человека, преисполненного буйством страха и отчаянного нетерпения: и пускай причиной и главным условием навязчивого состояния паники является сам пират, он все равно должен и не только — еще и обязан жить с этой переменной в неустойчивом умении удерживать равновесие, способный делаться каменным в невозмутимой подконтрольности подступающих перемен.
— Да, — ответил Рендон на резкий вопрос спутницы и остался спокоен в выбранной для признания интонации, — Я ведь для этого провел с тобой столько времени и так показательно выставил тебя на всеобщее обозрение, чтобы потом развеять это достижение по ветру и прибить гвоздем ко дну свою репутацию, — он остановился, понимающе подпитывая неловкую ситуацию непристойно серьезным выражением лица. Его серые глаза глядели на спутницу сквозным проникновением взгляда, оголяя наружу все то надменное и горделиво властное, что весомым аргументом характера образовывало капитанский авторитет. Люди вокруг, секундой ранее снующие в пьяном угаре в перманентно изменяющихся направлениях, показательно замерли. Откупоренные в символическом моменте прикованного внимания бутылки разливались, поддерживаемые руками хмельных пиратов под неправильными углами, а женщины, чья привлекательность остро граничила с призывной раскрепощенностью одеяний, бросали свои профессиональные обязательства, дабы с неким извращенным удовольствием впиться ревностными взглядами в воплощенную пред ними сцену из ярости и негодования. Здесь, в этом самом борделе, под прикрытием множества алчущих доступности совокупления и грязного увеселения личин скрывались десятки знакомых Рендону лиц, чья принадлежность к касте вольных каперов вовсе не сделала их друзьями. Многим из присутствующих здесь капитан был должен и зачастую не потому, что ему нечем было возвращать долг, а лишь исключительно потому, что тот банально не собирался этого делать еще на моменте займа. Многих из ласкающих ничем не прикрытые женские груди рабынь и вольных рабочих куртизанок, собранных из представительниц самых разных рас, Хоу знал через самостоятельную и естественно незарегистрированную деятельность в качестве ростовщика. От этого обстоятельства несколько доселе чувствующих себя свободно и беспардонно раскрепощенными салаг заметно поникли, старательно сливаясь с игривой и услужливой обстановкой вечно мелодичного кабака, полумрак от света свечей которого позволял простить им их собственные долги и прегрешения. Женщины, обаятельно и обольстительно демонстрирующие не дюжие прелести и красоты просящих оголения тел, застыли, вкрадчиво всматриваясь и оценивая достоинство и статность конкурентки, возомнившей себя способной противостоять именитому капитану. Меньшее количество бродячих и страждущих развлечений моряков и работяг требовало зрелищ, уверовав в краткосрочную перспективу поножовщины и насильственного пользования миловидным зрелищем девичьего унижения. Некто, напившийся до состояния пренебрежения гласом разума, выступил вперед с явным намерением вмешаться в происходящую психологическую дуэль между Рендоном и его любовницей, однако очень быстро повстречался с дивными видами улицы, перекинутый через заранее разбитое окно в трущобную отхожесть ближайших неосвещенных окрестностей кем-то из команды капитана. Все это спонтанное и красочное десятками эмоциональных переливов зрелище с угаданной настроенностью присовокуплялось тянущейся струнной мелодией местного барда, который заменил сонливость яростным вдохновением под влиянием внезапно нового опыта наблюдения. Рендон стоял молча, меряя пташку долгой задержкой на проявленном, но так и не побежденном той страхе и убеждении в том, что человек, с которым она провела несколько бессонных ночей и облюбованный ее лаской окажется тенью настоящего превосходства. Сейчас она наверняка считала себя обманутой и использованной, а Рендон, лишенный ее призрачного доверия, из мужчины молниеносного увлечения превращался в тягостное и скрипучее оскорбление. Из позиции грозного поработителя и врага, умело манипулирующего мыслительными конструкциями женщины, он некогда отдался в омут красивейшего пропадания на глубинах романтизированного влечения. Но сейчас, окутанный туманным сомнением и злостью от подступающей к горлу обиды, он становился бледным и мертвецки отвергающим наставником жизненных разворотов. Сейчас, перед ней, вместо былого мужчины невиданной красоты рассудка и похотливости телесного жжения, стоял некто, похожий на пирата настолько явственно и правдиво, что более в нем нельзя было видеть родственную душу. Рендону же было все равно. Его не интересовали скандалы и их разрешение, ему максимально прозрачным отсутствием приносило волнение от публичности этой сцены и даже десятки обращенных на него пар глаз не могли притупить хотя бы на миллиметр остроту, с которой он беспрепятственно проникал внутрь принадлежащей ему одному женщине. Ей требовалось, наконец, осознать, что рабство не значит заключение в кандалы, а пленение — не есть томление в узкой клетке. Ей требовалось, наконец, понять, что рабство равно подмене собственной воли на веление воли чужой. И в этом зависимом увлечении друг другом, беспамятном погружении в пучины наполнения откровенными достоинствами другого человека, Рендон видел ювелирное собственничество, с которым бывшей пленнице его корабля требовалось если не смириться, то жить. Какой будет эта жизнь и будет ли она наводнена ценностными реагентами непередаваемо интересной истории — оставалось загадкой и для самого капитана. Но одно он знал наверняка уже сейчас: никуда он ее не отпустит. Уж слишком далеко погрузился он сам, завороженный ни с чем несравнимой красотой любовницы, чтобы позволить ей бессмысленное возвращение в страх и одиночество, которые стали ей верными спутниками в прошлом и все еще оставались таковыми в настоящем. Не для того он так старательно и скрупулезно полировал страстные ощущения между ними, чтобы просто забыть и отпустить на волю ту, что повстречалась с его духовной организацией настолько близко и отчетливо, чтобы беспробудно забыться и наречь их скованность друг на друге проходящей легкостью сновидения. Ей требовалось понять, что решительность пирата — тонкая грань между слепящей любовью и от рождения слепой жестокостью. Ей требовалось увидеть в его глазах, прямо сейчас, стоя в прямоугольном пространстве входной двери, что он не просто вообразил связь, что подорвется непринужденным вторжением в их личностное пространство любой другой, не менее прелестной женщины, но почувствовать и проглотить до дна то простейшее и одновременно с тем сложнейшее обстоятельство, что кроме нее не может быть более попросту никого. В этом тезисе для капитана Рендона Хоу содержалось самобытное и образующее догму личности уравнение: если женщина, которую он выбрал и нарек своей, не являет собой граненое превосходство и совершенство, к которому нельзя подобраться даже на расстояние пушечного выстрела, то это — не выбор и женщина эта — не его. Но если же она собиралась перечить выбору мужчины, чьи властность и безумство стремлений всегда ускользали на острейшем лезвии убеждений, то требовалось понять еще вот что: Хоу переломает ей обе ноги и каждый из десяти пальцев на них, лишь бы удостовериться в том, что побег невозможен и не потому, что она стала теперь его рабыней в самом прямом и первозданном значении слова, а потому, что только через это рабство и можно было достичь освобождения. Рендон  Хоу, пират и заядлый авантюрист, который никогда и ни с кем не мирился, который нравился и не нравился одновременно подавляющему большинству знакомых, всегда оставлял за собой последнее слово и в этом назидательном выводе содержалась истина, подвластная раскрытию лишь спустя какое-то время. Он догадался и теперь, увидев решительное лицо бестии и прочитав в языке изящного тела готовность сорваться с места в безрассудном порыве взлета, утвердился в мысли, что его гостья не человек вовсе. И эта единожды разделившая их правда, единственно важной тайной стоила всей пристрастности их бушующих отношений: как можно было сердиться на пирата за то, чего каждую секунду времени, проведенного с ним, она могла избежать одним лишь формальным переводом луча мужского внимания в сторону? В ответ на столь оскорбительное утверждение и подрывающее симпатию сомнение, Рендон лишь легко улыбнулся, спуская возможные злость и пренебрежение в пустоту, где им не нашлось никакого применения. Он не был рассержен или расстроен: он с самого начала был готов к такому повороту и потому теперь, достигнув прогнозируемого противостояния взглядов, обыкновенно предлагал женщине ресурс собственного, незамутненного расслабления.

— Ты ведь не рабыня, — произнес он отчетливо и утвердительно, под аккомпанемент случайного женского вздоха со стороны барной стойки, — и ты можешь уйти, если тебе со мной более не интересно: твоя воля пока еще принадлежит тебе, — едва заметно наклонив голову вбок и развернувшись в пол оборота, капитан продолжал смотреть на свою спутницу с таким видом, которому нельзя было не поддаться: в игривой полуухмылке чувствовались азарт и развлечение игрой в симпатию, а в теплых, преисполненных восхищенного обольщения глазах читалась чувство, которое своим существованием было обязано только одной лишь ей, — Я не собираюсь ни с кем трахаться, — отрезал он после недолгой паузы, чем вызвал бурю безмолвного негодования со стороны окружающих зрителей, — ни здесь, ни где-либо еще, — дополнил пират с таким тембром, что за окончанием фразы могло безвольно последовать, додуманное каждым присутствующим, признание в вечной любви, — но если тебе нужно расцарапать мне лицо, чтобы в этом убедиться, то валяй, — в такт словам и в знак готовности осуществить сказанное, мужчина снял с пояса притягательной красоты рапиру, которая тут же оказалась в руках стоящего неподалеку моряка, минутой ранее продемонстрировавшего преданность своему капитану, — менее привлекательным я от того не стану, — казалось, что вся разношерстная масса толпящихся в борделе существ самой разной градации личности поддерживала его, создавая возвращаемой в движение стеной плоти механизм резвых возгласов и смеха, направленного в никуда: нет, они не издевались и не смеялись над ними — ни над ним, ни над ней. Они просто веселились, придавая особый шумливый окрас и гомон десятков голосов месту, которое срабатывало в вольной интерпретации моральных ценностей, известных и распространившихся за широчайшими морскими просторами, в пределах мнимой цивилизации, где закон и порядок значат лишь неприступный барьер между имущими власть и подчиняющимися государственному строю. Здесь, среди бесчисленной похожести амбиций и идеалов, находили свое место и пристанище умы, не сумевшие приспособиться к тому, что в больших городах нарекается обыкновенным и даже необходимым. Здесь жили люди вольные и те, кто считал себя таковыми, и даже раб, привезенный сюда из-за моря, обретал свободу, способный доказать и проявить себя в большем обозрении и разрезе индивидуальности, чем было подвластно поверхностному усмотрению. Рендон Хоу, некогда и сам бывавший рабом и начавший свое восхождение с безвозмездного махания киркой на постоянной основе на шахте, знал об этом свойстве Сэрдена не понаслышке. И если приведенная им сюда спутница была готова добыть себе свободу и величие, доступное лишь немногим, ей требовалось окунуться с головой в то, что называется прямолинейным использованием другими. Ей было необходимо побороть свой страх не столько оказаться запертой, сколько никогда не выпущенной. Поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням на внутренние балконы второго этажа здания, капитан медлительно и почти танцевально переставлял ноги, придерживаясь темпа движения, достаточного для того, чтобы любовница успела осознать, что привела ее сюда вовсе не манипуляционная натура пирата, а собственная, ничем и никем не обремененная воля. И если эта сознательность чего-то стоила, то, Рендон был уверен, что пташка уже очень скоро последует за ним, ведомая любопытством и манией, прорастающей в девственно обреченном уме благодаря уже его точечному вмешательству в ее жизнь.
— Минуя нас судьба свершит свои дела, да? Спросил он самостоятельно нареченную морскую жену, не прерывая движение и не оборачиваясь, — Так может пора бы уже схватить ее за руку и заглянуть ей в глаза, и вмешаться в привычный ей распорядок дня? Может пора заменить веру на волю, а случай на действие? Как считаешь? Рендон искал взглядом и завораживающим постукиванием пальцев по оставшимся позади них дверям, нужную комнату, в тени и загадке неприспособленному взгляду которой их ждала женщина. Сию утонченную натуру сложно было представить на одном уровне с подавляющим большинством заходящих сюда обывателей. В интимной красочности занавесов и интригующем постукивании мебели яркой фантазией отчетливо представлялись сцены сексуального характера, что с лихвой подтверждались доносящимися из-за стен наигранными стонами и имитациями оргазмов, а позже — резкими всхлипами и жалостливыми вздохами. Чуткий слух Рендона слышал эти отзвуки естественного процесса столь частое количество раз, что успел запомнить каждую методику и композицию их достижения. Так что теперь мог безошибочно выявить провоцирующего конкретные сладостные ноты мастера, денно и нощно работающего в режиме непрерывного обслуживания. Что и говорить: без куртизанок это место утратило бы свои шарм и привлекательность, а местные жители не находили бы применения награбленным в морских походах деньгам. Как следствие — валюта счастья на острове очень скоро бы обесценилась, замененная на терзания по былой жизни и бытности каждого здешнего моряка в пределах комфорта цивилизации. Рендон же о таких вещах не скучал. Пройдя длинный коридор из льющихся сквозь двери удовлетворяемых возгласов, Рендон остановился подле самой дальней из них, из-за глухой запертости которой не доносилось супротив окружающей атмосфере ни единого звука. Повернувшись к стоящей за спиной девушке, он приподнял бровь, сигнально призывая ту одуматься, пока еще есть возможность, ведь после того, как дверь за ними захлопнется, пути назад уже не останется.
— Полагаю, что в следующую нашу встречу ты станешь другим человеком, русалка, — прошептал он понятное только ему значение фразы, — и каким бы не стало твое ко мне отношение, я буду рад этой встрече, — улыбка пирата вопреки общему лукавству выражений и неоднозначности взора хитрых глаз оставалась довольно искренней и доброжелательной, а в случае с пока еще спокойной спутницей даже любовной, — пора, — Рендон вновь стал совершенно серьезным, — не советую совершать резкие движения: потратишь много сил, а результата все равно не достигнешь, — завершив прелюдию, капитан постучал костяшками пальцев по поверхности двери самым нетривиальным образом: открывали ее только по символическому ритму постукивания — знать его мог лишь тот человек, которому этот шифр рассказали ранее.
На этом моменте Рендон с любовницей проникли в полумрак комнаты, среди общего загадочного антуража которой наиболее явственным и приветливым элементом окружения являлся ароматный и успокаивающий запах далеко не самых дешевых свечей. Некоторое время Рендон молчал, позволяя наполнению комнаты захватить собственно внимание и удовлетвориться вкусовыми предпочтениями человека, который не только изобрел и сконструировал это место, но и продолжал поддерживать его в функциональном состоянии.
— Прислушайся, — произнес Хоу с каким-то странным оттенком соблазна в голосе, — Тебя, конечно, почти невозможно провести темнотой, но в этой интимной обстановке, я уверен, ты, наконец, почувствуешь, что значит лишиться тела, — пират сел в кресло, плавной жестикуляцией руки приглашая свою спутницу поместиться в соседнем, — когда-то давно я попросил одного важного для меня человека применить свои невероятные магические таланты и построить комнату, находясь в которой можно не просто сводить с ума, но и полностью перерождать сознание человека, — капитан улыбнулся, сжимая пальцы чуть выше коленной чашечки спутницы, — сейчас продемонстрирую, — на этой фразе мужчина стал выстукивать каблуком сапога какую-то мелодичную партию ударов по деревянной поверхности половицы, по окончании которой в помещении перестал не просто быть, но существовать свет. Стало настолько темно и кромешно непроглядно, что даже животное зрение не спасало: природа темноты в этом месте носила исключительно магический характер и оттого никакие подручные средства или особенности устройства организма не могли даже самую малость сгладить это намеренное обременение. Беспомощность, с которой глазные яблоки не могли уловить даже выставленную перед ними ладонь, могла сопоставляться только с риском оказаться никем не услышанным, ведь вся та какофония звуков и веселье огромной совокупности голосов, доносящихся из-за двери, также перестала являть собой неотъемлемую часть общественного места. Казалось, что абсолютная пустота божественным поползновением окутала комнату, создавая непробиваемый купол отсутствия всего, что позволяло являться телу в пространстве. Оставались ощутимыми лишь внутренние чувства и убеждения, но и те, распространенные и брошенные по более не обозримому периметру комнаты, распластались на неконтролируемом расстоянии от сознания. Хватка пальцев на ноге женщины ослабла, а пират, супротив недавней близости присутствия, очутился так далеко и так неподвластно в стороне от мистики места, что можно было утвердительно постановить о его исчезновении.
— Знаешь, — отразился в черепе русалки уставший пиратский голос, — двери ведь тоже могут быть нематериальными, если заходить в них через путь, выбранный другим человеком, — Хоу сделал несколько шагов в доступной лишь ему одному точке плоскости, зная о том, что никаких звуков издавать не может, — Знаешь почему ты оказываешься в подобных ситуациях? Нет: я не про это место, хотя и про него тоже, — пояснил Рендон, предугадывая негодование женщины, — А про Рекхэма, про море, в которое он тебя выкинул, про себя, который может делать с тобой все, что заблагорассудится, про многое, что было до нас и про то, что еще даже не случилось, — на некоторое весьма долгое временное расстояние голос утих, а тишина, что воцарилась вокруг непроницаемой тьмой окружения, довлела над безвыходными обстоятельствами, — потому, что у тебя нет собственной цели, — буквально разрезав монархию тьмы, Рендон материализовался рядом с пташкой, сидящий в том же самом положении с той же властной рукой на прелестной ноге, — и это единственное, чего тебе не хватает для неоспоримого и абсолютного совершенства, — заглянув в соколиные глаза любовницы, моряк не надеялся и не рассчитывал на понимание, но отчего-то все равно верил, что она сможет его понять, — что если я уйду, а ты останешься? Или я останусь, а ты уйдешь? Куда ты отправишься тогда? В плен новых обстоятельств?

Рейтинг поста: 1

27

Девушку так и подмывало уточнить, что конкретно Рендон имеет в виду под понятием «репутация». Скорее всего оная тоже имеет вес в пиратских кругах, но Ши искренне верила в то, что создаёт им её именно количество захваченных товаров с судов, их цену и несомненно умение выстоять в сложной ситуации начиная от управления судном в шторм и заканчивая принятием рационального выхода в возможном перевесе сил противника при нападении на него. В довесок к тому необходимость избегать конфликтов и бунтов на корабле, иметь определенный авторитет в нужных кругах и в своей команде тоже. В последнем пункте, однако, сапсан не сомневалась хотя бы потому, что видела благоговейное отношение пиратов к своему капитану. Они уважали и ценили Хоу настолько, насколько вообще были способны морские бандиты по отношению к своему сероглазому лидеру. Однако сейчас эти четкие границы знаний размылись потому что мужчина в эту секунду молвил конкретно о ней и её роли в его жизни. Ценится ли чувство любви и уважения к женщине среди таких, как он? Да, но вот куртизанки, стреляющие взглядами в новоприбывших, по всей видимости, были с этим не согласны. Они не требовали любви, а оную измеряли количеством звонких монет за их работу. Очень удобно – минимум обязательств, отсутствие угрызений совести и вытекающих проблем, разумное мышление не одурманенное приземленным чувством любви и переживания. Только физический контакт без лишних прелюдий.

Ши непроизвольно сжалась под натиском взгляда серых глаз. Короткий утвердительный ответ сначала заставил девушку ещё чуть больше округлить глаза, но последующая фраза про ту самую загадочную репутацию всё же успокоила, растянувшись по каждой клеточке естества теплой волной. Шиа не была глупой девушкой, однако не зависимо от этого рядом с Хоу чувствовала себя пустоголовой пташкой, не способной мыслить. Он дурманил её разум с каждой минутой всё сильнее даже тогда, когда просто стоял и молчал. Она не желала ощутить череду подвохов с его стороны, даже откровенно боялась этого, что часто в последние часы мелькало на милом личике, обрамленном гривой тёмных волос. Но... с каких пор она опасается быть преданной? Мор попыталась под другим углом взглянуть на возвышающегося над ней пирата, стоящего совсем рядом, рукой подать. Моргнула. Нет, если откинуть тот факт, что он пират, то девушке едва верилось теперь в предательство с его стороны. А это лишний раз доказывало то, что оборотень вляпалась по самые уши. Сапсан безудержно доверяла словам, которые он говорил ей, с такой наивной, детской трепетностью, что серьезное выражение лица любовника заставляло сжаться её сердце с ощутимой физической болью. Вздох запутался где-то в глотке, пока она оставалась под прицелом строгого взгляда. На мгновение женщине даже стало не по себе от того, что она позволила себе высказать свои мысли вслух вкупе с тем, что они находились среди посторонних, которые явно не желали добра этим двум. Хотя говорить за Рендона рано, но вот Ши, казалось, местные жрицы любви были готовы сожрать заживо вместе с кишками. Их липкие взгляды вдоль и поперек изучали янтарноглазую девицу, облаченную в скромную одежду, что так отличала её от них. А усиливало эффект то, что мужчина, пронизывающий гордую особу взглядом совершенно не скрывал своего к ней трепетного отношения. Он был недоволен её озвученными мыслями, а это чувство могло быть вызвано лишь в том случае, когда на другого человека не наплевать. Мор тоже это понимала и знала, но приступ уязвимости, страха перед борделем, затушить вовремя не смогла. Ей оставалось лишь беззвучно сожалеть об этом и поспешно исправить ситуацию в любой удобно подвернувшийся момент. И сейчас девушка искренне желала обвить пальцами ладонь любовника, уткнуться носом в широкую грудь и извиниться за допущенную оплошность в виде продемонстрированного недоверия. Она верила капитану, но страх на то подлым и являлся, провоцируя всё остальное отходить на задний план. В конце концов не он вселил в неё боязнь быть закованной в кандалы, потому было по меньшей мере глупо своего спасителя обвинять в подобном.

Рендон продолжал смотреть на свою женщину, а та лишь гордо вздернула подбородок и снизу вверх смотрела на него так, будто ни в чем не провинилась. Личико, конечно, транслировало бушующие внутри эмоции, но сапсан стойко выдерживала взгляд серых глаз. Своими словами о репутации, возможно незаметно для себя, Хоу сделал ей комплимент, а её живая мимика ответила на оный взаимностью. Шиа являлась весьма импульсивной с самого рождения, а потому актерские способности часто подводили, когда эмоции били ключом. Пальцы сжались в кулак, оставляя болезненные следы на внутренней части ладони. Поспешно расслабив их, шумно выдохнула через нос и едва дрогнувшей рукой всё же хотела переплести свои пальцы с пальцами мужчины. Но в ту секунду послышался грохот, заставивший соколицу едва заметно вздрогнуть и вернуть руку так и не свершив жеста примирения. Вызывающий и гордый взгляд не был отведен в сторону источника шума, а именно на вылетевшего через окно местного посетителя. Причины сей ситуации для девушки остались загадкой, потому как она позволила всецело сконцентрироваться на немой дуэли взглядов. Не сказать что кто-то из них одержал победу потому как сапсан заочно приняла своё поражение. И если она чувствовала сменяющуюся волну обиды и негодования на прилив стеснения от своих действий, то Рендон, к удивлению самого оборотня, заметно побледнел. Девушка даже подумала, что это из-за освещения, однако причина отхлынувшей крови от лица всё же крылась в ней. Внутренности в животе перевернулись так, словно сделали тройное сальто, когда осознание этого медленно доползало до затуманенного рассудка. Мысленно чертыхаясь на себя, казнила за необдуманное действие в виде вырванной ранее из объятий пальцев любовника собственных, и как итог - грубо брошенных слов в адрес её покровителя. Внешне, правда, это выглядело как исступленное смирение со своими словами, озвученными в пороге борделя. И если именно это видели окружающие со стороны, то капитан наверняка знал причину заминки в изменении мимики своей любовницы. Ши бы не смогла его обмануть даже если бы очень сильно хотела, учитывая тот факт, что правда буквально вырисовывалась на её лице.

Но было нечто иное, что пугало птицу побольше строгого взгляда и сомкнутых в тонкую линию губ мужчины. Она стояла перед ним, горделивая и чересчур уверенная в себе, а внутренне сжималась от клокотающей навязчивой мысли вывернуть наконец на пирата все свои чувства, высказаться, признаться в том, что он залез слишком глубоко в её душу и сердце, настолько, что теперь его не представляется возможным выцарапать оттуда. Он являл собою капкан, ловушку, в которую угодила женщина со всей охоткой. Она просто слепо отдалась ему, а всё было мало: мало взгляда, мало слов, мало действий. Ши хотела больше, желала повиснуть на нём и остаться таковой болтаться до тех пор, пока он сам не отцепит навязчивую тушку от своего тела и отправит восвояси. Оборотень испугалась саму себя, отчего зрительно её тело словно вытянулась струной, а нога сделала крошечный шаг назад, будто находя опору для побега. Сбежать от себя. Сбежать от осознания того, что в страхе угодить в рабство она уже как несколько дней была в нём. Самовольно. Без мысли на протест. И... Рендон улыбнулся, заставив девушку в молчании изогнуть дугой бровь. Вокруг послышался шепот и неоткуда взявшаяся музыка. Сапсан наконец перестала концентрировать себя всецело на капитане и мир вновь расширился до общепринятых границ, пропуская в себя с его радушной улыбкой и весь шум борделя. Мор даже забыла, что они все эти долгие секунды оставались на глазах по меньшей мере у двух десятков людей.

«Даже сейчас, когда я вроде бы хочу на тебя злиться, я попросту не могу этого сделать...» - подумала женщина в миг, когда Рендон заговорил. Его посыл словно окатил любовницу ушатом воды, от чего соблазнительные губы, ещё час назад ласкающие и просящие большего, сложились в букву «О». Откровенность Хоу поразила соколицу не в той части, что она не рабыня и что вольна уйти, а то, что он вслух озвучил опровержение самой мерзкой части приземленных опасений. Признание не ласкать другую женщину было даже сильнее, если бы он признался ей в любви в столь... неподходящем для этого месте. Этому человеку раз за разом всё больше и чаще удавалось удивить свою любовницу, открывая новые грани своего непростого темперамента. Да, он открыто прокатил по помещению своё желание оставаться верным, но одновременно с тем как бы сигнализировал окружающим о том, что янтарноглазая девица отныне неприкосновенна. Мор отлепила свой взгляд на долю секунды от капитана, с ужасом осознав, что местные женщины буквально испепеляли её, загоняя свои взгляды сотнями иголок под чувствительную кожу. Соколица ощутила какой-то приток эйфории наравне с желанием свалить отсюда к чертям собачьим.

     —Но если тебе нужно расцарапать мне лицо, чтобы в этом убедиться, то валяй, - оборотень вернула взгляд в томном молчании обратно на пирата. Он будто снова стал собой: лицо приобрело нормальный цвет, а непринужденный и одновременно серьезный взгляд блуждал по телу стоящей перед ним девчушки. На вид она казалась совсем юной, может чуть больше двадцати лет от роду, но при этом умение держать себя и так долго молчать выдавало в ней больше опыта, чем могло привидеться изначально. —Менее привлекательным я от того не стану, - и холл разразился грохочущим смехом, который разбавился женским хихиканьем. Шиа выдохнула и будто невзначай кивнула в ответ на замечание о собственном превосходстве из уст Рендона. Птица действительно считала, что пара царапин совсем не испортят, а даже напротив, добавят напускного бунтарства. Янтари глаз сверкнули, когда рапира перекочевала в руки одного из моряков, чье лицо девушке показалось отдаленно знакомым. Естественно она не собиралась кидаться на обезоруженного любовника и свершать то, что он предложил так опрометчиво.

     —Единственное, что я бы расцарапала, так это Вашу спину, - глухо отозвалась оборотень уже в затылок удаляющегося  глубь помещения пирата. Сапсан не сразу среагировала, оставшись стоять в пороге огорошенная. Вдоль хребта поднялась волна холодка, когда со стороны послышались негодующие вздохи частично обнаженных женщин. Те, казалось, мысленно взрывали свои сбережения и торопились вывалить крупную сумму денег нанимателям, которые бы стерли с лица земли ту, что наглым образом своровала неприступное сердце капитана. И Шиа бы не стала их винить за этот жест, потому как сама готова была себя прикончить за это. И, не желая более инспирировать местных жриц, грациозно вильнула за любовником под шум поднявшихся голосов. Вероятнее всего всё, что сейчас произошло, завтра будет знать каждая подворотная псина. Рендон умело манипулировал своей жертвой, а она с жадностью и неприкрытым желанием подтанцовывала под заданную пиратом музыку. Пошла за ним, отгоняя от себя тихие перешептывания девиц за своими плечами. Мор была выше всего этого, превознося своё эго так же просто, как пират поднимался по скрипучей лестнице на второй этаж.

На фразу с цитатой её собственных слов пташка отреагировала не сразу. Её внимание привлекли наполнившие коридор звуки наслаждений, доносящиеся музыкой почти из каждой комнаты. Аккуратные ушки оборотня заметно покраснели ни то от стыда присутствия в этом месте с капитаном, ни то от воспоминаний, которые ещё были свежи в памяти. Тело приятно отозвалось на призыв, а в голове мелькала навязчивая мысль о том, что Рендон её с той же целью ведет в одну из комнат. Желает наказать её самым необычным образом и выбить дурь из головы посредством соития? Да, сапсан в такие сладостные моменты вверяла свою волю в руки пирата, поддаваясь и на всё соглашаясь. Эдакий механизм-переключатель с гордой, волевой пташки на ручного сокола, что по одному свисту возвращается к хозяину и с размахом усаживается на подставленную руку. —Зачем менять судьбу, если меня всё устраивает в данный момент? – озвучила женщина риторический вопрос в спину идущего спереди мужчины и поспешно продолжила. —Может быть если бы не Ваша команда, то я бы сегодня не находилась тут. Если бы не всё, что произошло, то мне бы не посчастливилось окунаться в Ваш мир, который всесторонне отличается от моего. Мне это интересно по одной простой причине – из-за Вас, капитан, - хриплым голосом говорила женщина, стараясь никак не реагировать на стоны и просьбы, молящие от двери к двери или брать грубее, или быть более нежным. —Физически я не утонула тогда в море, но я позволила себе утонуть в Вас, - заключила девка и остановилась рядом за спиной Рендона у двери. Чувствительный нос уловил интересные запахи, доносящиеся из тонких щелей между створками дверей, путаясь снаружи с ароматом дешевого парфюма, пота и возбуждения, которых здесь витало с избытком. Женщина уже не раз позволяла себе указать любовнику на то, какое место он занял в её линии жизни.

     —И не надо на меня так смотреть, - игриво с улыбкой усмехнулась оборотень, когда Хоу обернулся и взглянул на неё. Она не понимала причин и цели его пути конкретно к этой двери, потому позволила себе плыть по течению. Ведь с кем плыть по нему если не с капитаном? —А что касательно следующей встречи... – девушка задумалась за долю секунды, потупив взор в пространство. —То не думаю, что со мной что-то произойдет такое, что заставит изменить жизненную позицию и мировоззрение, - убедительно говорила девушка и она искренне в это верила. Последние пятьдесят с лишним лет у Ши прошли довольно монотонно за исключением некоторых моментов, когда приходилось принимать решения и по возможности избегать причин найти свою смерть. Ей, конечно, было неведомо то, как сильно она ошибается на счёт своей жизни и судьбы в целом. У последней явно были свои планы на разрыв устоев и взглядов оборотня уже спустя какие-то шесть месяцев от этого дня. —Потому независимо от всех факторов, влияющих на меня, я тоже буду рада Вас видеть, капитан Рендон Хоу, - фразу про сопротивление сапсан оставила без ответа не понимая, зачем ей вообще предпринимать резкие действия. Если, правда, за дверьми не ждёт орава головорезов с кандалами для неё наперевес. Сердце неприятно сжалось, но птица осталась стоять рядом, пока пират выстукивал лишь ему известный шифр. В этот момент и до открытия двери оборотень скользнула своими пальцами по свободной ладони мужчины как бы невзначай, случайно, но одновременно с одной простой целью – убедиться в том, что он рядом. Здесь. И даже, верно, не злится за её выходку на пороге борделя. От осознания этого груз вины заметно уменьшился.

В нос ударил отчетливый запаха ароматизированных свечей, что считались очень дорогой роскошью даже в домах богачей. Обычный воск оставался доступным, но «сжигать» деньги таким вот образом редко кто осмеливался. Вдохнув полной грудью, шагнула в завлекающую темноту помещения. Мрак манил двух людей в свои объятия, обволакивая их вуалью неприкрытой магии. Здесь не оставалось ощущения, что вокруг этих стен всё еще находился бордель, а звуки снаружи остались там, за закрытыми дверями, доносясь лишь остатками голосов и протяжных постанываний. Тишина, нарушаемая только лишь потрескиванием свечей, стуком собственного сердца и шелеста дыхания мужчины. Ощущение невесомости нарушилось тогда, когда голос капитана прозвучал совсем рядом, выдергивая девушку от созерцания необычной комнаты.

     —Этот человек, что создал комнату, был действительно хорошим чародеем, - отозвалась тихо Ши и уселась в предложенное кресло. Ладонь пирата по собственнически улеглась на ноге птицы, но дальше произошло то, чего женщина совершенно не могла сложить в своей голове. Странные слова о перерождении сознания человека и способе свести его с ума принудили соколицу непроизвольно сжиматься под каждый удар каблука о половицу. Вроде сейчас она совершенно четко видела силуэт Рендона перед собой, а в следующий момент вокруг не стало совсем ничего. Перед глазами расстилалась беспросветная тьма будто птица в неуловимый момент оказалась в тёмной пещере без входа и выхода. Мгла возведённая в абсолют. Доселе спокойное дыхание сбилось, а ладонь инстинктивно опустилась на место её ноги, которое сжимал капитан. Но хватка исчезла ровно с той секундой, как она подвела руку. Под подушечками пальцев даже собственную конечность было не ощутить. Сердце подскочило почти до уровня глотки, а потом ухнулось в область пяток. Накатывающий страх захватывал сознание женщины, а следом поспешно отпускал, позволяя ей хотя бы вдохнуть воздуха. Последний теперь не был наполнен сладковатым ароматом, а был холодным и одновременно теплым. Оборотень даже не смогла ругнуться на капитана потому как не знала, тут он или уже нет. Рядом или ушёл. Язык попросту не шевелился во рту. А глаза моргали хоть? Кажется и этого не было. Она из личности превратилась в ничто. То, что не существовало. И если накативший страх от этой невесомости можно было бы назвать смертью в окружении, то именно так и выглядела оная теперь в глаза соколицы. Просто исчезновение. Беспросветный мрак. Мор бы сейчас вздрогнула, когда в голове раздался знакомый голос, но даже этого сделать не смогла. Казалось, что у неё больше нет подвластного ей тела, а каждое созданное движение просто фантазия, которую сама себе и придумала. Шиа слушала, внимала каждому слову молча, а сама боролась с желанием прибить этого пирата за его шуточки. Только погоди, доберется до него. А Хоу говорил что-то про её цель, про Рэкхема, выкинувшего строптивую девицу в море, а так же про себя и неё, чьи жизни переплетутся в будущем. С шумным вдохом перед глазами снова появилась комната и пират, не покидающий своего места. Сердце оттачивало такой бешеный ритм, что женщина даже не сразу поняла что произошло. И с осознанием нахлынувшего повторно ужаса лицо в мгновение покраснело, а затем побелело. Губы сомкнулись в тонкую линию, последовал взмах ладони, которая опустилась с характерным шлепком на плечо мужчины. Скривившись от боли, девушка зашипела будто змея, желая побить этого мужчину намного сильнее, чем сделала секунду назад. И чем больше она об этом думала, тем сильнее становилось желание.

     —Абсолютное и неоспоримое совершенство скрывается не в цели и даже не в её достижении. Оно просто есть, и если ты этого во мне не видишь, то не увидишь никогда, - протестовала птица сорвавшись на крик. Она совсем не любила магию и всё, что с ней связано, особенно если та загоняла её в рамки, где Мор была не подвластна самой себе. И этот трюк с темнотой довёл оборотня до бескрайнего исступления. Янтари глаз, разрезанные сузившимся зрачком, сверкнули в полумраке одиноких свечей, света которых было мало для того, что бы разглядеть выступившую агрессию на лице девушки, испещренного панической испариной пережитого. —Однако, если тебе конкретно этого не хватает, что бы любить меня, я найду цель, - уже более спокойно говорила женщина каким-то потусторонним голосом, одновременно переваливаясь с каждым словом через подлокотник своего кресла и буквально взбираясь на соседнее, где сидел пират. Её лицо оказалось на одном уровне с лицом Хоу. —Но захочешь ли ты видеть меня иной? – девушка говорила так, будто знала, что впереди ждёт что-то такое, что разделит былую жизнь на две части. Натянутый, будто тетива лука, голос мало свидетельствовал о напряжении его обладательницы, но вот резкий переход на «ты» можно было расценить как то, что капитан резко зацепил за живое. —Ты нужен мне, Рендон. Просто нужен, но это не повод оставаться рядом. Я птица, ты – небо. Теоретически я смогу прожить без тебя год, два, три наверное. Однако счастливой я от этого не стану, ибо птица таковой считаться не будет, если не сможет крылом рассекать синеву и ощущать ветер под крыльями, - а кому как не Ши было известно о важности парить вверху, над головами обычных людей и необычных существ, населяющих Тум-феннас-Доре. —Так что выбор за тобой, мой милый друг, - как то любовно произнесла оборотень, одной рукой упираясь в спинку кресла, а вторую поднеся к лицу пирата. Тонкая ладонь тыльной стороной скользнула по лицу любовника от виска до подбородка, тогда большой палец коснулся тонкой линии губ Рендона. Сапсан томно опустила взгляд на свою наглую кисть, а следом поспешно отстранилась, будто обожглась от прикосновений.

     —Я понимаю беспокойство. После пополнения провианта, утверждения маршрута, утоления жажды по женскому телу и прочих важных дел, кораблю нужно покинуть Сэрдан. День? Два? – глухо отозвалась женщина сначала выпрямившись в своем кресле, но скоро встала с него и лениво поплелась к окну. То было зашторено тяжелой тканью и даже не пропускало свет с улицы. Пальцем отодвинув штору, выглянула наружу. Снизу стоял гул спора межу несколькими людьми явно выпившими лишнего, а чуть в стороне, ближе к закоулку соседнего дома, один из постояльцев борделя откровенно имел одну из местных куртизанок даже не стягивая с неё тугого корсета. В ворохе пестрых юбок это выглядело так, будто пират неистово трётся о комок пышных тканей, из-за которых едва видно было лицо женщины. Как у них это говорится? Любой каприз за ваши деньги? Некоторые действительно любили совокупляться под взгляды посторонних, хотя едва ли тут кто-то в столь поздний час обращал на это внимание. Последовал тяжелый вздох примирения, а штора поспешно вернулась обратно, перекрывая путь светлому лучу с улицы. —Не беспокойтесь обо мне, капитан, это того не стоит. Вы вытащили меня из лап смерти и я не собираюсь отныне размениваться своей жизнью, потому буду внимательней, - заверила женщина капитана, вспомнив неожиданно о том, что он вложил нечто в её карман брюк. Нырнув пальцами в оный, выудила мелкую побрякушку округлой формы. Поднеся ту ближе к собственному носу, замерла, ощущая как из-под ног уехала земля. Тонкие брови изогнулись, а удивленный взгляд янтарных глаз перекочевал на пирата. Кольцо собой напоминало изящно выполненное украшение в виде пера, что лишний раз пугало соколицу. Он не знал кем она являлась, не знал её имени и происхождения, не говоря о расе. Ему это было попросту не интересно или он считал, что не должен интересоваться подобным. Даже если и было так, то это шло в разрез с его словами обожания в сторону любовницы. Шиа же не торопилась вскрывать все карты до нужного момента, который рано или поздно появится и будет куда более подходящим. —Очень... чувственно... даже сказала бы, что весьма сентиментально дарить женщине кольцо, - мимо ушей пирата не проскользнул ядовитый сарказм, но он не излучал злобы, скорее ирония, насмешка над обстоятельствами. —Однако, - оборотень вернулась к пирату и нахально вскарабкалась на его колени, обхватив бедра мужчины своими. Удобней устроившись, взяла свободной рукой ладонь Хоу и вложила в неё кольцо. На мгновение могло показаться, что любовница отказалась от подарка. —Ты когда нибудь занимался соколиной охотой? – казалось бы, совсем не понятно для чего девушка озвучила свой вопрос и как он касается сути их разговора. Ши сжимала между своих ладоней ладонь капитана, в которой покоилось кольцо. —Наверное нет, - ответила сама же девушка на свой вопрос. —Ты ведь морской охотник. Так вот, этих самых птиц, зачастую соколов, беркутов или ястребов окольцовывают. Это помогает отследить их, а одновременно с тем, если хищная птаха попадет в чужие руки, поможет понять, чья эта собственность. Так к чему я веду? – улыбнулась девушка и приподняла правую кисть. —Женщину тоже нужно правильно окольцовывать, - Мор откровенно флиртовала и загоняла пирата в, скорее всего, не комфортные для него рамки существования. Девушка подозревала, что Рендон едва ли надевал на женскую руку кольцо не сколько с целью предложения руки и сердца, сколько с целью просто свершения данного факта. —И не важно будет кто остался, а кто ушёл первым. Важнее станет тот день, когда один из нас вернётся к другому. Сколько времени пираты тратят на морские вылазки? Подозреваю что не меньше нескольких месяцев. Не такой уж и длительный срок, я дождусь. Хотя соблазнов на берегу много больше, чем в море, если не выловишь ещё одну русалку, - отшутилась женщина, ощутив, что от одной мысли об этом вдоль хребта пробежал мороз. —Потому надень кольцо, Бога ради, и позволь мне уйти первой. Я не хочу смотреть в твою спину, покидающую меня, при этом осознавая, что никак не могу повлиять ни на тебя, ни на твоё мировоззрение в целом, - к собственному удивлению Мор не ощущала горечи расставания и к горлу даже не подкатывал ком. То ли слова пирата повлияли на неё, то ли этот момент и называют смирением.

Рейтинг поста: 1

28

Поддаваться птица не собиралась. Это было утомительно и интригующе в равной степени. С одной стороны, Рендона прельщала и воодушевляла роковая наклонность девушки к делегированию ответственности между критериями неподвластности течения жизни и собственного в нее вмешательства. А с другой сильно выматывало и вызывало состояние усталости и отстранения безропотное следование, к которому та прибегала в ставшие частыми ситуации, когда она просто отказывалась искать новые способы разрешения непредвиденных обстоятельств. Пират успокаивался тем, что в этом пьяном перемещении позиций находилось место и сублимации, чье многократное применение демонтировало раздражение и вливало в сознание новые очаги интереса. Знакомство с женщиной, которую еще день назад можно было смело нарекать незнакомкой, протекало столь утвердительно быстро, что в мимолетности проходящего времени можно было познавать вечность. Ему уже не казалось, что любовница, посчастливившаяся плавающей на путевой линии корабля, была для него чем-то отстраненно напоминающим повод для изучения. Теперь она уже вполне категорично являла собой свет маяка, чье спасительное свечение взывало к комфорту приближения и одурманивало, желанно привлекая рассеянное внимание. Хоу хотелось чаще испытывать на себе бешеный ритм сердца, выстукивающий страстной пляской в условиях близости и реализованного желания. Хотелось как можно больше и внимательнее исследовать великолепные изгибы чудотворного тела и максимально успешно побеждать моменты, где единственно важной постоянной становилось участие в них любовницы. Рендону уже как будто бы не было дела до пьянства и опьянения иного формата: жадно всматриваясь в чернеющие волны густых волос и граня собственническим взглядом драгоценного цвета глаза, моряк уже даже больше возможного утверждался во власти над молодостью и дивной красотой своей женщины. Темп мысли задавало всепоглощающее погружение в откровенно массивный масштаб влечений, каждая просмакованная доза которого увлекала за собой не только ощущения, но и само судно жизни. Перемещаясь между волнообразными переливами из интимной словесности и пылких телодвижений, оно плыло в ранее неизведанный омут бесподобного помешательства. Порой мужчина ловил себя на идее яростного нападения на жертву предполагаемого сексуального рабства с маниакальной идеей о животном пользовании, но сколь часто в затемненные пучины сознания проникало сияние лиходейских побуждений, столь же часто он от них и отказывался. Побежденные и втоптанные в грязь на подкорках мозга заражения обрекали его владельца на длительные паузы и учащенные сцены молчания, а умыслы, продлевающие яркие и животрепещущие постановки фантазии, заигрывали со стиснутыми в напряжении желваками и общей мимикой капитанского лица. Сюжетность мгновениям прибавляла вдохновленная магической структурой комнаты загадочность и невидимость, окутавшая обоих собеседников непроницаемой пеленой суждений и доводов, к которым те прибегали в затянувшемся обмене сутью друг друга. И, конечно же, как и любой азартный игрок, Рендон также не собирался и не сдавался. Его палитре мирских постулатов претила сама мысль о том, чтобы выйти проигравшим даже из ситуации, чье качество и значение могли не иметь веса вовсе. Но в этом конкретном психологическом и чувственном противостоянии, движимый любовно-помешательским порывом, пират проплыл уже так далеко и погрузился на столь не освященные глубины, что попытка выплыть обратно значила смерть. Стихийность их отношений разукрашивалась вмешательством в них того ранее обнаруженного обстоятельства, что более молчать о предстоящем расставании не приходилось. И посему Рендон собирался окунуть свою любовницу вслед за собой, да так глубоко, как сам доселе не был способен опуститься.
— Я вижу, — парировал он начатый девушкой и предугаданный им тут же поток умозаключений, — И даже соглашусь, что не цель и не ее достижение кует уникальную отличительность, — капитан вдохнул воздух, словно бы задерживая дыхание перед погружением в воду, — Но эти неотъемлемые составляющие естества ткутся параллельно комплексной конструкции существования, несоблюдение единства которой влечет разрушение целостности, — расслабленный и погруженный в собственноручно спровоцированную тьму окружения, мужчина посредством медитативного состояния соединял себя с колдовским потоком комнаты, управляемой запущенным им ранее звуковым шифром, — без этой целостности и конкретного названого элемента твоя жизнь форсирует события собственного назначения, закрепляясь в безвольной остановке потока самореализации, — голос Рендона звучал уже где-то вне физической плоскости. Некоторый отрезок повторяющихся состояний внутри плотной сферы из ничем не отличающихся друг от друга полотен тьмы царило абсолютное безмолвие. Казалось, что визуальному обману разума не пребудет завершение, а пиратский голос так и останется безликим отдалением затухающего звучания. Сей безрасходный временной промежуток заполнялся лишь угодным самой женщине чествованием вновь обретенного смысла к действию, которым Рендон пользовался лишь для пущего утверждения собственных слов, — Как быстро ты решилась, — заметил он из ниоткуда ни то игриво, ни то иронично, — твоя цель — это моя любовь? И что ты собираешься с ней делать, если я скажу, что ты уже ей обладаешь? Из черноты затемнений могло даже показаться и послышаться, как мужчина смеется, обреченный рвать на себе волосы от непроходимой прямолинейности спутницы, однако то, если и имело место быть, то уж точно не в настоящей реальности. Специфика и таинство места, в которое Рендон привел свою любовницу зиждилось на фундаменте тонкого переплетения внутренних противоречий и материального аспекта фантазии, которые проявлялись одинаково красочно в унисон и против желания субъекта воздействия. По этой же причине Хоу, обладая ключами к инструментарию волшебной местности, был наделен также и способностями к видению настоящего внутреннего наполнения приведенного человека, — а вот захочу ли я тебя видеть, если ты вновь обретешь себя, — голос Рендона как-то по-особому загадочно затихал после каждого слова, — это вопрос, на который у меня пока нет ответа, — вполне откровенно и искренно заметил пират, готовый бороться с легкостью и охотой соврать молниеносным заверением женщины в том, что любое изменение ее темперамента и натуры останется незамеченной зазубриной на его к ней отношении, — но на твоем месте я бы более этого переживал о том, захочешь ли ты сама себя видеть новой и, что лично меня интригует еще больше: захочешь ли ты новая искать встречи со мной, ведь я меняться в обозримом будущем не собираюсь, — являясь в физическое обозрение вместе с чувственным прикосновением ладони к лицу, Хоу взглянул на шевелящиеся в требовательном признании губы любовницы, старательно сопротивляясь плотскому позыву, — “теоретически” ты можешь прожить без меня и всю жизнь, а то и несколько, — заметил он вполне справедливо и резво пленил оказавшимися на одном уровне с отстраненной кистью бестии пальцами ее руку, притягивая ту обратно к собственному лицу, — и я уже давно совершил собственный выбор, — целуя нежную кожу изящных пальцев и кажущуюся хрупкой девичью ладонь, моряк делался удивительно безмятежным и в этой нежности совершенно на себя непохожим, но, вопреки обыкновению, любящий мужчина перед пташкой все еще оставался тем самым пиратским капитаном, который ровно день назад поймал ее в сети собственного корабля, а, вместе с ним, путешествия длиною в жизнь, — но ты делаешь ошибку, полагая, что я — это небо, — игриво ухмыльнувшись, Хоу требовательно и аккуратно пригвоздил облюбованную ладонь на колено девушки и снова растворился во тьме, так, будто его здесь и не было вовсе, — но я, как и любая вода, имею зеркальное свойство, облаченное в способность удивительно точно повторить черты отражаемого, — в едва уловимый миг обстановка комнаты, не пропускающий даже самый слабый и незначительный лучик света, преобразилась, вырисовывая вокруг гладкую влажность синеющих стен, а, вместе с ними, усыпая пол под ногами песочным одеялом в уже знакомом интерьере из тесаных водой камней и ракушек различных цветов и красоты. В замкнутое пространство проник морской воздух, приводя вместе с собой взявшийся непонятно откуда гомон чаек и освежающий тело и мысли бриз. Рендон, удобно устроившись неподалеку, сидел по пояс в воде и усердно потрясал сапогом, из которого с характерными бульканием выпадали различные мелкие предметы, накиданные туда природой. Создавалось впечатление, будто они и не уходили из пещеры, нанизанные на действие магических миражей гораздо ранее — еще днем, когда пират решил поделиться с любовницей мистической романтикой бухты, ставшей пристанищем для их близости. Из-за столь явного и напускного безразличия колдовского к материальному, становилось не по себе от одной только мысли о том, где же все-таки началась и еще не закончилась правда: на моменте смерти пташки в колоннадах морских волн, выброшенной небрежным движением руки капитана “Мести Миролики”; в условиях знакомства с капитаном Хоу и его хитросплетенной доброжелательности, прикрывающей истинные и низменные намерения; либо в загадке пещеры, чье витиеватое контрастирование с реально существующей фауной острова навевало сомнения в правдивости ее наличия. Или же все было куда глубже и Рендон действительно думал наперед, заранее предугадав их появление в борделе, где под сенью пристального социального внимания стало возможным спрятать столь неординарный магический источник, правильное применение которого способно запутать не только понимание, но и само чувство подлинного? Во всяком случае, сейчас пират выглядел максимально приспособленным к местности и безмятежным настолько, что попыткой резкого воздействия на столь спокойное состояние можно было вселить в него лишь ощущение неадекватности со стороны предполагаемо беснующейся девахи.
— Ты куда пропала? Почти обиженно возмутился мужчина, победно опустошив обувь, — Я тебя тут жду уже вечность, — констатировал он с правдивой обреченностью в голосе, — Сказал же, что покажу тебе удивительное место, каких ты никогда не видела раньше, а ты убежала, — для полноты эффекта Рендону оставалось лишь покрутить пальцем у виска, дабы экзистенциальная гамма окончательно и бесповоротно указала короткое направление к шизофрении, — И ладно бы ты хоть остров знала: я бы хоть не беспокоился. Так нет же: улизнула в самые дебри джунглей, теряясь от меня так, будто все, что было между нами до этого, вполне себе безобидная и даже миловидная игра слов и прикосновений, — мужчина вздохнул, выпрямился и поднялся из воды, обнажая оголенный рельефный торс в перемене множества почти беззвучно ниспадающих в ноги капель, — хорошо, что ты вернулась, — капитан приблизился почти вплотную к спутнице и поцеловал ее так выразительно и основательно, будто бы они не виделись неделю и всю эту неделю он не спал, позволяя себе беспокоиться лишь о том, как вернуть ее обратно, — ты красивая, Пташка, но если ты убежишь еще хоть раз, — пират отстранился, резко прервав долгий поцелуй, а его голос сделался внезапно и безосновательно жестким, — то тебе, сука, смерть покажется наслаждением, — в величественном возвышении над девушкой вместо привычного образа высокого и проворного на язык пирата стоял грубый, но в своей грубости роскошный рыжеволосый здоровяк, чьи изумруды глаз сверкали яростным пламенем, вбирающим в себя весь испытываемый спектр настроений. Властно и с силой схватив девку за локоть, и поднимая тот так, чтобы она оказалась неспособной контролировать болезненно напрягшееся плечо, тираничный маг в деспотичной манере поволок ту вслед за собой, разрисовывая картину происходящего сменяющейся синевой горной породы на обработанный деревянный каркас корабельного борта, чье увесистое покачивание на волнах навевало непрошеные и малоприятные воспоминания. Уже через секунду массивная пятерня буквально вонзилась в густой волосяной покров бестии, принимаясь прытко и без жалости наматывать изящную шевелюру на веснушчатую руку. После, манипулируя столь нехитрым физиологическим единением, знакомый своим огненным характером капитан не без помощи второй руки свесил пленницу над водой, демонстрируя той голодные до утопления пенистые языки ударяющихся волн, — Думаешь — бля — на соколов “морские охотники” не ходят? А? Процедил мужик сначала не своим голосом и с присущим ему одному изяществом покачал беззащитное женское тело над символической пропастью, — одну такую птицу их представители уже который день ловят и даже не стараются, а все равно изловили, — почти не стараясь удержать русалку, мужчина давал как можно большее натяжение с неповторимой болью отзывающимся струнам волос, — смотри в воду, баба, — рявкнул он повелительно, — и внимательно: не то пропустишь свой шанс очнуться, — и действительно, ведь как только взор янтарных глаз столкнулся с внезапно приблизившимся отражением в бурно и резко возросшем уровне воды в океане, происходящее событие вновь сменилось, небрежно подкидывая стройное женское тело на хоть и мягкий, но совсем некомфортный ковер из песка и осколков ракушек. Рендон сидел в нескольких метрах, прямо на земле и любовался мерным повторением то приближающихся, то вновь удаляющихся волн, а во взгляде его читалось мечтательное и непонятно грустное отстранение. По одному даже вскользь брошенному взгляду становилось понятно, что в этой почти не посещаемой бухте он искал уединение и возможность побыть наедине с самим собой. На внезапно вздыбленный и поднявшийся в воздухе песок он будто бы не мог обратить внимание, а появление буквально из разрыва в материи пространства прекрасной женщины его нисколько не заинтересовало. При детальном рассмотрении можно было заметить, что такой Рендон немного отличается от того, что пташка могла видеть на Сэрдане: идеально выбритая и тщательно ухоженная борода не казалась такой же густой, взгляд ощущался куда более живым и приспособленным к остроте реагирования, а тело заметно поубавилось в весе, обнажая на свет худощавое строение юношеского тела, которое, несмотря на данное обстоятельство, нисколько не потеряло в привлекательности: даже будучи мальчиком Рендон испытывал свое тело множеством тяжелых физических нагрузок, необходимых в быту для выживания ребенка, рожденного в семье каменщика. Вокруг, будто в самом полотне мироздания, витали незнакомые флюиды, сотканные из сожаления и странного пренебрежения случившимся событием. Где-то вдалеке, на фоне сидящего на берегу пирата, звонко и истошно ревел младенец, задевая за живое даже самого черствого проходимца пленительной скорбью свойственного детям плача.
— Ты ведь и сама убийца, — холодно констатировал юноша, не разворачивая головы в сторону спонтанно обретенной собеседницы, — И ты все равно благодаришь меня за то, что я вытащил тебя из лап смерти? Голос его был непоколебим, а слова словно бы разрубали защищающие легкие ребра безжалостными ударами топора из их смысла, — У меня есть сестренка, — поделился он также внезапно, как изменился в лице: казалось, что к серым, вечно преисполненным разящей волей, глазам, подступили слезы, — я ее ненавижу и люблю одновременно, — глубоко вдохнув и заметно наполнив диафрагму, парень пытался вернуть себе утраченное самообладание, — она гораздо лучше меня. И она бы тебе точно спасибо не сказала: ни за то, что ты сделаешь, ни за то, что ты сделала уже сейчас, — он протер глаза грязным рваным рукавом такой же грязной и рваной рубахи, — знаешь, сколько сил, вдохновения и идей ты дала мне, когда угодила на борт моего будущего корабля? А ведь я мало хорошего сделаю, когда встану на путь пирата, — из уст Рендона последние слова воспринимались как какое-то непростительно прямолинейное откровение, сродни последней исповеди раскаявшегося преступника-рецидивиста, который точно знает, что терять ему уже больше нечего, — Но тебе ведь плевать. Ты ведь еще хуже, чем я. С твоим эгоизмом еще нужно уметь потягаться, — он не пытался ее задеть или унизить: каждое произнесенное здесь Рендоном слово диктовалось слепым озвучиванием обстоятельств, которые почему-то и отчего уже сейчас воспринимались им как случившиеся и фактически правдивые. От этого когнитивного расхождения становилось не по себе, из-за чего обстановка внезапно свалившегося вечера с кровавым закатом становилась еще более неожиданной. Юноша, подождав некоторое время и успокоившись, наконец, повернулся и явил соколиному взору доселе сокрытую часть лица. От самого угла рта и до виска, уходя дальше, в волосяной покров, прямо с головы свисала полоска скальпа, обнажающая череп в районе зубов и по диагонали выше от них. Вопреки предполагаемой агонии ощущений и вопросу совместимости с жизнью, пират выглядел столь равнодушным и свыкшимся со своим увечьем, будто бы того не было вовсе, — не пугайся, — заметил и предостерег он тут же, — мой родной город и страна очень хотели, чтобы я отправился на войну в интересах тех, кто моим интересам никогда не соответствовал, — для пущей демонстрации безопасности ранения, Рендон пружинно подергал гноящуюся кожу, как бы играя с ней, — как ты видишь, в первый же бой какой-то волшебник практически в упор едва не прострелил мне голову, — он развел руками, а после с их же помощью поднялся на ноги, — это забавно, если учитывать то, что я был дилетантом и салагой, который и оружия-то в руках никогда не держал, но почему-то судьба распорядилась именно так, чтобы я выжил, а он остался кормом для рыб, — меланхолично запихав ладони в карманы и вглядываясь в горизонт, полуживой мужчина принялся нашептывать себе под нос знакомые пташке слова, — минуя нас..., — он запнулся, — кстати о рыбах.. Это, вроде как, за тобой, — и если в пленнице колдовской петли до сих пор оставались силы для того, чтобы быть бдительной и следить за переменами в окружении, то она вполне легко могла углядеть появление в морской пучине чудовищного размера спрута, легендами о котором моряки пугаются ни одно столетие. Исполинского размера кальмар, вооруженный множеством многотонных щупалец, выплыл так близко к суше, что можно было прикоснуться и остаться при этом сухим. При условии наличия стальных нервов и благосклонности к тактильному контакту самой зверюги, конечно же. Вразрез с ожиданием, монстр не собирался менять ландшафт в угоду размаха страшного вида конечностей и даже не имел повода на кого-либо злиться: в мирном действе осьминога чувствовались животная грация и беспокойство лишь на уровне отсутствия достаточного для комфорта уровня влаги. Обращая внимание на Рендона, который практически сразу принял решение пойти на сближение с гигантом, можно было прийти к выводу, что его здесь появление не случайно и вызвано лишь сугубо желанием скрасить одиночество беседой со старым другом. Окончательно утерянное ощущение действительности утонуло вместе с голосом существа, завлекающего их обоих на дно морское, где среди тысяч разношерстных морских обитателей и невиданных на суше трав плодились тайны множества моряков, погибших при не всегда очевидных обстоятельствах. В одном из таких захоронений древности их и приютил спрут, бережно усаживая неспособные к дыханию тела на полуразрушенный борт некогда величественного трехмачтового корабля. Отсутствие жабров и других инструментов, способствующих дыханию под водой, Хоу не смущало и тот, почти со спокойной душой, схватил бестию за руку, дабы проводить ее в обветшалую капитанскую каюту. Среди россыпи хрустальных осколков различной величины, под сияющими лучами медленно садящегося солнца, в открывшемся в рамках периметра капитанской комнаты шедевре блистали в страстном любовном единении двое: он и она. Не встретив ни сопротивления, ни даже намека на внимание к ним со стороны глубоко проникновенных друг другом любовников, молодой Рендон спокойно прошествовал практически вплотную к разгоряченным телам.
— Это твой шанс трахнуть саму себя, — заметил он с неприличной трезвостью в голосе и во взгляде, после чего обхватил эрегированный половой орган капитана Рендона Хоу и способствовал проникновению того в покрасневшее лоно красивейшей из женщин, — Чего ты на меня так смотришь? Они никогда не бывают против этого, — Хоу лишь махнул рукой и продолжил свое шествие меж осколков люстры, пока не добрался до увесистого богато украшенного сундука, — хочу тебе кое-что показать, — заметил он почти шепотом и плавно поднял незапертую крышку, под весом которой не мог выбраться наружу маленький птенец. Еще будучи округлым от объемного пуха и неприспособленный к полетам и самостоятельной жизни, малыш одиноко томился в замкнутом квадрате сандаловых стен. При виде изувеченного лица Рендона тот даже не шелохнулся, что весьма хлестко контрастировало с его же реакцией на девушку. Увидев одинакового с его собственным оттенком глаза в фокусе доступного из сундука взгляда, детеныш стал резво, энергично и даже немного истерично перемещаться по своей маленькой клетке, способный по громкости затмить даже сладострастные стоны ближайшего к ним окружения, — В общем..., — начал пират неловко, — даже я не знаю, как подать информацию такого рода, но этот вроде как твой, — почти с грозовой скоростью выставив палец вперед в жесте минутного молчания, парень придал моменту особый отпечаток значения, позволив женщине не только понять, что она правильно его услышала, но еще и смириться с тем, что другой фразы на этот счет просто не заготовлено, — ты пока подумай, не спеши, — отрезал он тут же, — и запомни этот момент, потому как к нему мы вернемся немногим позже, — молвил расплывающийся в волнах ветеран боевых действий.

В полумраке комнаты, под воздействием витающего в воздухе приятного аромата свечей, сидели двое: он и она. Рендон в изначальном положении и в изначально принятом для него кресле, и его любовница в положении принятом ею впоследствии и в кресле, предназначенном не для нее. Оседлав мужчину в интимной близости телесных притеснений и сблизившись с ним настолько, насколько это было возможно в выбранном своеобразии комнаты, девушка, сама того не ведая, водрузила во властную мужскую ладонь ключ от магии помещения. Свободной рукой приобняв любовницу за поясницу, а пальцем хранящей секрет руки играя с нежными губами, капитан вновь обретал материальный вид, не спеша давать волю словам: он знал, что жене потребуется какое-то время для того, чтобы вновь ощутить себя среди живых. И пират бы не был самим собой, если бы не умел пользоваться моментом и извлекать выгоду из любой ситуации: пока еще девушка пребывала в состоянии гипнотической эйфории, в состоянии потери пространства и времени, мужчина абсолютно спокойно и без сопротивления лишил ее одного из рукавов блузки, обнажая на свет соблазнительную и заметно возбудившуюся под влиянием правдоподобных фантазий вершину. Не собираясь играть в робкого и тактичного ухажера, Хоу с властной надменностью увлажнил прелестный участок любимого тела и, при помощи ловкого танца языком, окончательно узаконил свою власть над женщиной.
— Тебе пора научиться отвечать на свои вопросы самостоятельно, — прошептал он ей на ухо, когда убедился в том, что к ней вернулась способность слышать, — отныне я защищаю и оберегаю тебя, — пообещал Рендон с завороженным соблазном в голосе, — но только не от самого себя. Так что будь готова к тому, что теперь у твоей жизни мои правила и они не всегда идут в унисон с тем, что ты подразумеваешь под судьбой.

На последней фразе и окончательном признании пирата у бестии вначале заколола, а после смертеподобно заболела спина на уровне лопаток. Вокруг налились прежними красками сырые стены каюты, а в терпких звуках учащенного дыхания показался оскал обнаженного и отделенного от кожи ряда зубов. В руках молодого Рендона сияла холодная сталь возвращенной с потолка рапиры, лезвие которой насквозь проходило через кожу и плоть любовницы: ровно и хирургически точно в тех местах, где при обращении у нее появлялись крылья.
— По новым правилам, чтобы научиться летать, ты сначала должна будешь научиться ходить, — приказал пират строго и опустился перед ней на одно колено. Не ожидая вразумительного ответа и не предпринимая попыток помочь, капитан Рендон Хоу надел на безымянный палец жены ранее подаренное той кольцо. Ключ, сработавший как часы, в ту же секунду развеял всю магию вокруг бывшей пленницы и оголил простецкие стены комнаты борделя, из-за окна которого пробивались первые солнечные лучи. И хотя никаких визуальных ранений на теле пташки не осталось, а сама она была физически совершенно здорова, единственное, что не отнялось вместе с рассеянным заклинанием, так это пережитые ощущения и, как следствие, установленные намеренно психологические барьеры. В комнате русалка осталась одна. Как она сама и хотела: удаляющейся спины пирата ей наблюдать не пришлось. А удалился он, по видимому, уже довольно давно.

Рейтинг поста: 1

29

Еще минуту назад взгляд янтарных глаз, переливающийся неестественным отблеском так схожим с животным, которого встречаешь в темноте улицы под светом факелов, отражался в светлом серебре металла глаз сидящего напротив капитана. Ши упивалась этим серьезным взглядом, который вопреки их строгости согревал и убаюкивал. Еще минуту назад птица ощущала на кончиках своих пальцев прикосновение любимых губ, которые легким ветерком пробежали по нежной, излишне чувственной сейчас коже. Рендон являл собой тот самый свежий бриз на берегу моря, который, попадая в легкие, требовал задержаться в них чуть подольше. Еще минуту назад соколица точно знала, что держит ладонь мужчины, в которое вложено им же подаренное кольцо, а на подкорке эхом слышится его речь, в смысле которой заключается откровенное признание в том, что он, вероятно, не будет рад некоторым изменениям в её сущности. Это, безусловно, кольнуло и задело где-то глубоко в душе, но сапсан понимала – нет ничего вечного. Его интерес и страсть пропадут скоро: возможно тогда, когда корабль покинет порт и скроется за тонкой линией горизонта. А, возможно, пройдет месяц, или два, или, может, когда минует половина года. Сколько продлится его нежность по отношению к черноволосой женщине, восседающей на его коленях по собственнически и даже немного вызывающе? Мор являла собой в последние дни волну, олицетворяя оную в одной себе: то отступала как можно дальше, замыкалась и молчала, а затем с двойной силой наступала, демонстрируя свой непростой характер. Но теперь... ей снова показалось, что она вновь упустила нечто важное. Реальность сменилась, а лицо мужчины расплылось, как будто отдаляясь и теряясь в сумраке за их спинами. Мор гортанно зарычала, откровенно показывая своё недовольство повторившейся на бис магии. Девка не понимала и не знала, зачем он издевается над ней, почему просто не прислушался к её просьбе, но измывается, заставляет чувствовать себя уязвленной, испуганной. Она была готова откровенно признаваться раз за разом, что ненавидит такого рода колдовство, но было ли важно это капитану? И снова тьма вокруг, только знакомый голос, принуждающий оборотня то и дело оборачиваться в поиске источника звука. Она перестала верить глазам сейчас, потому уже была не уверена, а был ли он перед ней до этого? Целовал ли тонкие, изящные пальцы? Вкладывала ли она кольцо в его ладонь? Когда наступил тот момент, что Рендон повторно окунул её в это состояние тяжелой шизофрении?

—Я больше не буду себя сдерживать, капитан, - обратилась женщина в пустоту, запуская пальцы в черную копну волос. Она не могла прервать речь пирата, которая звучала ни то снаружи, ни то изнутри её черепа. Скрипя зубами, затрясла головой, будто пытаясь выгнать оттуда Хоу вместе с его будоражащим нутро тембром голоса. —Я обещаю, я побью тебя, а затем сделаю что-то очень... ну очень нехорошее, - угрожала Ши понимая, что, вероятно, капитан её не слышит. А самое что прискорбное, когда соколица, вроде, казалось, говорила, то её губы не шевелились. Голос слышался в собственных ушах, но это было больше похоже на говор в собственной голове. Зажмурившись, попыталась игнорировать картинку рядом сидящего мужчины, целующего его руку, говорящего что-то о ложном сравнении его с небом, коим тот не является, от слова, совсем. Да, тут Мор бы согласилась. Вода может не только отразить лик в неё смотрящего, но так же точно скопировать и отражение неба. Так что же, выходит? Можно взмыть в небо, но в итоге утонуть в воде? И если Рендон – вода, то Ши готова летать в нём.

—Я не хочу больше видеть этого, нет, хватит, - умоляюще шептала женщина, отворачиваясь и скорчившись, жмурилась, будто всё это приносит ей вполне физическое страдание. Сапсану в один момент хотелось свернуть шею этому капитану, а в другой – целовать так, будто им больше и не суждено будет встретиться. Мор, вроде бы, понимала всё, осознавала и складывала в голове, но тьма перед глазами продолжала её загонять в какой-то мрачный тупик, который собой обволакивал тело и заставлял дрожать, словно она нагой стоит посреди ледника где-то в северных частях Долины Врат. И это длилось еще пару невыносимых мгновений, пока под ступнями не появился теплый, влажный песок, омываемый мелкой рябью волн. В лицо хлестанул морской воздух, наполненный каплями влаги, а до ушей донесся звук прибоя и ноющий крик чаек. Медленно раскрыв глаза, сощурилась, пытаясь привыкнуть к светлому помещению подводного грота, где еще недавно ей приходилось бывать. Или она никуда не уходила и всё то, что случилось, было всего лишь навязчивым ведением? Выудив ладони из тёмной копны волос, опустила руки вдоль тела, что повисли плетьми. В животе завязался узел непонимания, от которого подташнивало так же, как на судне, рассекающим морскую гладь какой-то там крошечный день назад. Да, сутки прошли, но по ощущениям эта была целая вечность, раскачивающаяся маятником от всепоглощающей страсти до отстранения и непринятия действительности.

Неподалеку по пояс в воде сидел Рендон, потряхивая в воздухе сапогом. Но оборотень смотрела не на это забавное действо, а на того, кто это делал. В голове роилась масса вопросов, но губы не желали двигаться с банальной целью их озвучить. На секунду непринятие действительности отступило, когда мужчина стал говорить, уступая место какому-то безмерному, безграничному спокойствию. Ей нравилось то, что она видела и слышала сейчас: заботу и переживание о ней, сбежавшей от своего любовника, хотя сама Мор не могла понять, почему и для чего улизнула в дебри джунглей. Она, конечно, хорошо ориентировалась на местности и могла спокойно выбраться из самого дремучего леса посредством второй ипостаси, но не это ей нужно было. Губы непроизвольно растянулись в улыбке, а внутренне она улюлюкала от какой-то больной садомазохистской мысли о том, что ей приятно и больно от самой себя. Взгляд янтарных глаз пожирал приближающегося пирата, а внутри расплывалось тепло от ощущения, будто она очень долго не видела Хоу. До этого момента, словно, прошло много месяцев, а ноги налились тяжестью так и не сделав шага навстречу. Ши просто ждала, когда он поравняется с ней на островке песка, очерченным синевой покатых камней. Босые ноги точно ощущали песок, а в голове скользнула лихая мысль о том, где она оставила свою обувь и почему её с ней сейчас нет. Сердце грохотало в грудной клетке, а нос уловил характерные нотки запаха тела Рендона, которые она так и не смогла до сих идентифицировать. Чем же всё таки он пах? Сладко. Дурманяще. Опьяняюще.

—Хорошо, что ты вернулась, - послышался до боли любимый голос совсем рядом с её лицом, всколыхнув прядь волос, упавшую на лицо, а мужчина склонился с одной простой целью – поцеловать. Мор подалась вперёд, пытаясь унять глупую улыбку. Тонкая ладонь поднялась вверх, зарывшись в уложенные каштановые волосы, собранные сзади в области затылка. Теплое дыхание коснулась женского личика, а мыслей, что всё это нереально, попросту не осталось. Она чувствовала даже тепло приблизившегося тела, влажного от воды, в которой пират по пояс сидел еще минуту назад. —И всегда буду возвращаться, - с придыханием отозвалась женщина гортанным голосом, ощущая, как слышит его будто со стороны. —Я люблю тебя, Р... – и последнее слов, являющее собой имя, утонуло в глубоком прикосновении губ и жадной игре языков с такой неистовой страстью, с которой женщина вообще могла откликнуться. Мор знала этот вкус, знала ощущения прикосновений. Тонула, барахталась в этом омуте обожания ровно до тех пор, пока под сенью полуприкрытых век поцелуй не был прерван. Медленно открыв глаза непроизвольно отшатнулась. Моргнув, попыталась согнать это видение, но сверху вниз на неё смотрел...

—Рэкхем, - потусторонним голосом отозвалась женщина, словно назвала имя своей смерти. Если в простонародье оная является безликой каргой, то в глазах соколицы она имела точные очертания привлекательного лица и статного, подтянутого тела. Ши моментально узнала запах, аромат рыжеволосого пирата. И совершенно не он был центром продолжения её признания, но со стороны выглядело так, будто в любви она как раз призналась Рэкхему. Его рука слишком знакомо обвилась за локоть, заставив оборотня скривиться в агонии. Боль просквозила по каждому нервному окончанию, а силы на сопротивления попросту... исчезли. Сапсан не смогла контролировать своё тело, лишь извивалась словно змея, позволяя себя утянуть на неоткуда взявшееся судно. В эту секунду быстрое перемещение не казалось чем-то нереальным или невозможным, наоборот, Ши словно восприняла это вполне себе нормальным. Знакомая палуба, знакомые лица мелькающие в стороне. Хлопанье тяжелой ткани парусов. Всплеск брызг, срывающихся откуда-то снизу и бьющие в лицо перекинутой через фальшборт женщины. Копна черных, длинных волос, натянутая и намотанная на кулак принуждала девушку повиноваться, а по лицу стекали капли ни то слёз, ни то пота. Губы кривились в безмолвном крике, напоминающим своим движением одно лишь слово «Ублюдок». Ши жмурилась ровно до тех пор, как пират не приказал ей смотреть на воду вниз. Оборотень не хотела, она боялась туда смотреть. В пучину того, что являлось её страхом с того момента, как она оказалась во власти этой доводящей до жути стихии. Благодаря ЕМУ она оказалась там на волоске от смерти. Благодаря ЕМУ её судьба столкнула с Рендоном. И от этой мысли, от одного такого мимолетного воспоминания внутри растянулось клейкое тепло, закрывая собой физическую боль от, вероятно, вывихнутой руки вкупе с мученическим ощущением в собственной коже головы.

Но ты делаешь ошибку, полагая, что я — это небо, — раздался эхом в голове шутливый голос Рендона, прикосновение руки которого так четко отразилось на собственно колене оборотня. Он словно оказался рядом, где-то в стороне, будто наблюдая за тем, как Рэкхем перекинул его женщину через борт. —Но я, как и любая вода, имею зеркальное свойство, облаченное в способность удивительно точно повторить черты отражаемого, - соколица выдохнула. Сердце колотилось, будто трепыхаясь за миг до своей остановки, а бледные пальцы вжимались в край деревянной преграды, которая лишь по стечению обстоятельств сейчас мешала ей перекинуться по ту сторону борта и вновь оказаться в мокрых объятиях неприветливого моря. —Если именно так выглядит его небо, - шипела девушка, игнорируя с какой-то больной улыбкой собственные физические страдания. —То я буду летать в нём, чёртов выродок, - и Ши наконец открыла глаза. Внизу на неё смотрела зеркальная гладь, которую обещал Хоу, подбираясь всё ближе к опущенному вниз лицу птицы. На фоне голубого полотна неба с пробегающими белоснежными облаками отчетливо виднелся силуэт собственного личика, покрытого гематомами и ссадинами так, как оно было испещрено в тот день, когда она оказалась на бригантине капитана Рендона Хоу. Но всё же это действительно помогло избавиться от натяжения собственных волос на затылке и, едва успев вновь зажмуриться, ухнулась вниз, потеряв опору под ногами. Уткнувшись в песок, почувствовала, как ракушки впились в кожу ладоней, что сработали как некий амортизатор при падении. Тихо чертыхаясь, выровнялась и села, провела ладонями по волосам. Те были всклочены, запутаны, но не ощущалось ничего того, что свидетельствовало о крепкой хватке прядей. Даже остатков боли теперь нет.

—Что за чертовщина вообще происходит, - негодовала женщина вслух, освободив руки из капкана собственных волос и ударив ладони друг о друга, стряхивая остатки песка. Она не сразу заметила в стороне сидящего юнца, потому его голос вынудил птицу вздрогнуть. Мор медленно повернула голову и опешила, когда в чертах лица юноши признала Рендона. Оборотень моргнула. Затем ещё раз, силясь игнорировать разрывающий сердце плач младенца в стороне. А парень говорил вещи, которые едва укладывались в голове. Про неё как убийцу, про собственную сестру, про то, что Шиа сделала для него, когда появилась на борту бригантины. Да, оборотень помнила это как будто произошло их знакомство минуту назад. Он сидел в кресле, а она, выкарабкавшись из бессознательного состояния, распласталась на его кровати в уютной каюте. Могла ли птица знать, что тот человек окажется самой большой ловушкой в её жизни? Но кто сейчас находился перед ней? Галлюцинация? Гипноз? Что?

Но тебе ведь плевать. Ты ведь еще хуже, чем я. С твоим эгоизмом еще нужно уметь потягаться, - монотонно проговорил парень, сделав какой-то совсем уж плачевный о ней вывод.

—Ты тот, кто сможет тягаться с моим эгоизмом и более того, усмирит дурной нрав стоит лишь пожелать, - отозвалась, наконец Ши, встав с песка и, дойдя до парня, уселась рядом. —Может быть, в некоторых моментах, я хуже тебя, Рендон, но мне не плевать, - флегматично проговорила женщина и лишь закусила губу, когда юнец подставил под её взгляд противоположную часть лица. Зрелище, конечно, не из лучших, но это лишний раз подтверждало факт того, что всё это не существует на самом деле. Оборотень подняла взгляд, когда парень встал на ноги и не сразу последовала за ним. Птица вытянула ноги перед собой, но согнула их в коленях, а руками оперлась в песок позади себя.

Минуя нас... – начал Рендон, а Ши лишь улыбнулась. —Судьба свершит свои дела, - закончила птица, переведя взгляд на нечто огромное, появившееся на горизонте. Это не вызвало страха или безмолвного ужаса, но соколица внутренне сжалась. Одной частью своего сознания она теперь понимала, что всё это – лишь бред, её страх, перемежающийся с миром Хоу, который посвятил её в некоторые моменты своей жизни. Надо же, возможно от настоящего капитана она никогда не услышит о наличии сестры, о том, что в столь нежном возрасте его отправили воевать, сунув в руки оружие и кинули под ноги самой смерти. И о том, что он считает её эгоистичной и своенравной. Мор улыбнулась в никуда, подняв на секунду лицо к небу. Их жизни, вероятно, так и останутся немой игрой кто кого перемолчит или кто кому больше недоскажет. Ну что же... Птице тоже есть что скрывать, ровно как и вредному пирату. —Да, думаю, это за мной. Я уже ничему не удивлюсь после того, как столкнулась с тобой. Жизнь заиграла красками, но не понять - к добру или худу, - Ши точно говорила о мальчишке, но мужчине уже в будущем, но разве это было так важно? —Перевернул мой мир с ног на голову, заставил пробить свои устои и табу, а после что? А после ты исчезнешь так же просто, как появился. Но... – женщина спокойно смотрела на то, как чудовище подбирается ближе с неестественной скоростью, а юнец без страха в движении приблизился к нему.  —Но я всё равно найду тебя хотя бы ради того, что бы высказать своё недовольство всем этим, - усмехнулась сапсан и её короткий смешок растворился уже под гладью тяжелого океана. Она инстинктивно попыталась вдохнуть, но осознала, что это совсем не нужно здесь. Черные волосы ореолом, напоминающим огромную медузу, расползлись в стороны, словно жили своей жизнью. Повернув голову, опустила взгляд на свою руку, за которую взялся парень. К удивлению самой птицы его жест вразрез с окружающей действительностью вместе с касанием одаривал кожу покалывающим теплом. И птица позволила себя увлечь вглубь корабля, который казался ей до боли знакомым. Перед глазами появился её собственный расплывчатый силуэт, где она, облокотившись на фальшборт смотрела, как выгружают рабов. —Как... как это возможно, - пробубнила женщина, ожидая, что из-за речи из рта вырвутся пузыри воздуха. Но нет. Кислорода в принципе в легких не было. Не обращая внимание на её ворчание, юноша молча завёл соколицу в знакомую каюту, от которой у женщины свело ноги угрожая ей рухнуть еще на входе в помещение. Воспоминания даже не успели нахлынуть, потому как в каюте она увидела... их. Бледные щеки ударились румянцем, а сапсан уж слишком жадно смотрела на открывшуюся картину.

Это твой шанс трахнуть саму себя, - брови Мор изогнулись в удивленном взгляде на паренька, а затем она и вовсе прыснула со смеху. Рендон был так мил в своем откровении сейчас, учитывая его внешность и юный возраст, что девушке понадобится время, дабы стереть из своей памяти мальчишечьи черты лица. Ну, по крайней мере, если у Хоу родится сын, то он будет весьма не дурен собой не только во взрослом, но и юношеском возрасте. —Я себя трахнуть могу даже без тебя, просто уединившись в комнате, - игриво заметила женщина и сделала шаг в сторону, плотоядно оглядывая слившиеся тела. —Я чертовски хорошо выгляжу, ты так не считаешь? – озвучила риторический вопрос оборотень и отошла в сторону, окинув взглядом каюту. Всюду разбросаны кусочки хрусталя, играя на стенах бликами от неоткуда взявшегося луча заходящего солнца. Вся обстановка выглядела сказочной, нереальной, но птица допускала то, что так оно и было, когда всё её внимание в тот день оставалось сосредоточено на том, кто в этот момент неистово овладевал ею. —Ну, по крайней мере, трахаешься ты действительно умело, Рендон, - Ши вновь бросила взгляд на взрослую его копию и поспешно отвернулась. Даже сейчас она была готова задохнуться от приземленного желания обладания тем статным мужчиной не смотря на тот хаос, что происходит вокруг вот уже столько времени. Всё было нереальным, но одновременно таким правдоподобным, что ей на секунду стало завистливо самой себе той, которая наслаждалась соитием. Сапсан последовала за мальчишкой, который подвел её к сундуку. Девушка нахмурилась, пытаясь поднять воспоминания о том, видела ли она это примечательный сундук когда была в этой каюте в своей действительности? Хотя нет, о чём можно было говорить, когда всё внимание было сконцентрировано конкретно на одном человеке, из-за которого Ши едва ли что-то вообще помнит. —Что там? – для проформы спросила оборотень и заглянула через плечо юноши. Удивленно взглянув на птенца, запертого в незамысловатой клетке из толстых стен ящика, выдохнула. Детеныш сидел и покорно глядел снизу вверх, но затем истерично принялся носиться по небольшому пространству. Он не мог летать в силу своей молодости, а потому каждое его движение выглядело если не комично, то жалостливо.

В общем даже я не знаю, как подать информацию такого рода, но этот вроде как твой, - с непонятным оттенком в голосе констатировал ему лишь понятный факт парень, указав пальцем. Ши оступилась и повернула голову, склонив её по-птичьи. —Что? Ты о чем? Зачем запоминать? Он не может быть моим..? Как... вообще? Я же не яйца сношу... – посыпался шквал вопросов, которым было суждено раствориться в пустоте исчезающего паренька. Кажется, она даже заметила его осуждающий взгляд.

Мор потребовалось чуть больше времени для того, что бы сфокусироваться на мужчине перед ней. Сбитое дыхание и темнота перед глазами расплавлялись медленно, пока её груди не коснулся горячий ореол губ. Шумно втянув воздух ртом, птица вздрогнула, не совсем доверяя картине, открывшейся перед глазами. Тонкая бровь вопросительно изогнулась, а взгляд янтарных глаз сквозил скептичностью. Ши откровенно восприняла это ещё одной сценой из её «путешествия» и голос, раздавшийся у собственного уха, только лишний раз взбудоражил сознание. А на это был способен лишь один человек. И он был перед ней тут. Сейчас. Здесь. В настоящем, властно поддерживая податливое тело ладонью за точеную талию. Мор вздрагивала в горячих объятиях так, будто её сначала окатили ледяной волной, а после засунули в тёплое помещение. И только лишь девушка успела открыть рот, как вместо слов прорвался стон, прежде взорвавшийся перед глазами мириадами звёзд, обещающих вырваться из глаз искрами. Зажмурившись, согнулась. Боль невероятной силы пронзила плечи, проникая глубже до самых лопаток. Тонкие пальцы впились в рубашку знакомого тела, но в секунду сменились на осколки хрусталя в той самой каюте. Бардовая кровь окрасила сверкающие останки некогда красивейшей люстры, а вместо стона, наконец, вырвался душераздирающий крик. Невероятная боль застилала глаза, вынуждая картинку перед ними расплываться яркими пятнами-вспышками. И тогда, когда свой же голос пропал, вырываясь из рта кровью, он стал булькать в районе глотки. Снова юношеский тембр молодого Хоу. Взгляд янтарных глаз, что были наполнены не излившимися слезами неописуемой боли и агонии, потеряно переместились на силуэт мужчины, границы которого были чрезвычайно нечеткими. Она даже была не уверена, что это был Рендон. Холодеющая ладонь окунулась в тепло руки мужчины и дева даже смогла осознанно почувствовать через завесу боли в области спины то, как кольцо скользнуло на палец. Но какой от этого будет теперь прок, если она не смогла сделать следующего вдоха? Силуэт пирата растворился в кромешной темноте.

Ши подскочила на кровати, которая жалобно скрипнула в ответ от резкого движения. Кажется, постели уже не привыкать к такому, потому та быстро затихла, принимая взвинченность оборотня как факт. Оборотень так жадно принялась дышать, что почувствовала головокружение, которое уступило место эху боли в спине. Черные волосы прилипли к лицу влажному от испарины ночного кошмара. Или не кошмар это был? —Что за... – выдохнула девушка и подняла руку, что бы по привычке запустить пальцы в свою лохматую гриву, но вскрикнула от боли в плече, что отразилась звоном в мозгу, словно у самого уха ударили в колокол. Скривившись, закусила губу и на несколько минут позволила себе свернуться калачиком в кровати, пытаясь выровнять дыхание и пульс, а затем уже расставить все по полочкам в мозгу. Последнее, конечно, не удалось. Поднявшись медленно с кровати, подошла к напольному зеркалу, которое виды видало уже и было битым по сторонам. Задрав рубашку, шнуровки которой были подозрительно распущены на груди, повернулась спиной и выглядывая из-за своего плеча, посмотрела в отражение. Убедившись, что ран там нет, которые бы не смогли так быстро затянуться от колотого проникновения, опустила одежду. Силясь, терпя боль, осмотрелась. Рендона нигде не было.

—Рендон... – прохрипела девушка и затем еще раз позвала, но громче. Сердце, биение которого она едва смогла успокоить, вновь ускорилось, но теперь не от ужасного кошмара, а от того, что пирата рядом не было. Она точно помнила, что он был, вот, ночью. Наспех впрыгнув в сапоги и на ходу завязывая шнуровку рубашки, выскочила из комнаты с такой скоростью, насколько позволили путающиеся ноги. Перепрыгивая через лестницу, спустилась на первый этаж, где посетителей уже не было. Яркий луч солнца пробивался в помещение, в котором несколько женщин убирали со столов, мыли полы и выполняли другую подобную работу. Они удивленно вскинули головы, провожая выскочившую на улицу фурию. Ши бежала так, как не бегала никогда. Пытаясь игнорировать боль, причины которой она пока не обнаружила, то и дело сворачивала то налево, то направо, исчезая в извивающихся улочках. Тонкий слух улавливал шум моря и прибоя разбивающихся о пристань волн. Губы шептали только одно имя ровно до тех пор, пока птица не добралась до причала. Взгляд янтарных глаз мельком пробежал по кораблям сначала тем, что стояли ближе, затем по другим, находящимся чуть дальше в море. Отсюда невозможно найти нужное, его видно не было. Тяжело дыша, поспешно отправилась в сторону по деревянной поверхности под недоумевающий взгляд рыбаков, чинящих сети. Боль не думала отставать, напротив, только лишь усиливалась от шага к шагу. Градины пота скатывались серебряными бусинами по лицу, шее, исчезая за тонкой тканью рубашки. Обида и непонимание клокотали внутри, готовясь извергнуться вулканом. Всё ещё высматривая бригантину, девушка даже не сразу заметила, как пристань сменилась на песок, поглощающий тяжелую обувь и тем самым больше осложняя передвижение. Кривясь, предприняла попытку бежать, но не смогла и сделать пары шагов, как ноги подкосились. Тело просто отказывалось подчиняться хозяйке. Осев на берегу, поднесла ладонь к носу, собирая капли пота вперемешку с кровью. Где-то глубоко внутри хотелось верить, что капитан появится за спиной и, обняв, насмехнется над своей дурной птицей, которая его потеряла с утра пораньше. Но нет, такому не было суждено случиться, ибо тогда, из-за пришвартованных кораблей, в самой дали сапсан всё же приметила нужное судно. И оно покидало гавань. Около минуты соколица просто сидела на песке, пытаясь себя убедить в том, что она просто перепутала. Но нет, зрение редко её подводило.

—Но... я просто хотела верить, что ты меня не оставишь. Неужели я так много прошу? – пробубнила женщина, предприняв попытку встать и перекинуться в сокола, однако боль в спине настолько сильно сковывала мышцы, что Ши на четвереньки рухнула вперед. Может, оно и к лучшему было, ведь если капитан узнает, что гордая пташка действительно побежала за ним так и не сумев обратиться, а потом спокойно глядела вслед удаляющемуся кораблю, то больше ей не заслужить хоть толики уважения. Прежде всего – своего. Кривясь ни сколько от боли в области лопаток, сколько от ноющей боли в груди, спровоцированной если не предательством, то благодарностью за то, что она всё таки не видела спину уходящего от неё мужчины. И оборотень вскоре будет благодарна за это, обещая себе больше ни при каких обстоятельствах не бежать за уходящим от неё человеком. Каждый делает свой выбор сам, потому нельзя винить в нём того, чье решение не сошлось с твоими фантазиями. Подтянув ноги к груди, обняла их, заключив в кольцо. В первые несколько часов нахождения на берегу, когда бригантина скрылась за линией горизонта, девушка испытывала чувство предательства и как итог – ощущение "брошенки", затем она попыталась убедить себя в том, что этот исход был давно предрешен и она была готова, но как оказалось – не совсем. Потом битый час давила чувство жалости к себе и желание просто кричать на море, на эти волны, что плескались у ног так, словно совсем ничего не произошло. А потом ещё, и ещё, и ещё. Целый спектр самых разных эмоций, заставивший пройти женщину через все пять ступеней принятия действительности, перекручивая подаренное кольцо на пальце. До заката.
Ей потребовался весь день до захода солнца, что бы наконец, встать. Подняться не только физически, но и морально. Достаточно самобичевания и самокопания. Боль в лопатках всё ещё оставалась, но стала заметно менее ощутимой. —В любом случае, - вслух прохрипела оборотень, отдергивая нервно рубашку. —Минуя нас судьба свершит свои дела, - словно мантру повторила сапсан и, развернувшись, побрела в сторону пирса. Ей не хотелось больше думать о Рендоне. Это был жестокий урок, но внутри трепетала надежда, что это далеко не последняя встреча. Он же обещал. А пока... пока ей нужно было выполнить свою часть их уговора.



КОНЕЦ ЭПИЗОДА

Рейтинг поста: 1